«В тумане.»
В тумане.
Лучи пробивают столь хмурые тучи,
Но до земли они не долетят.
Умер последний яркий мой лучик,
Умер последний правдивый солдат.
Мы целиком затерялись в тумане:
Враг или друг, разобраться никак.
Люди привыкли, живётся в обмане
Здорово им — обманул их дурак.
Кто предо мною? Это загадка.
Выпустить пулю или пустить?
Жить оказалось не очень-то сладко.
В принципе гадко уже слово «жить».
«Тульский пряник.»
Тульский пряник.
Кто из пряников вкуснее?
Каждый вкусен, это да.
Кто же душу мне согреет?
В этом кроется беда.
Мятных пряников немного,
С чаем — круть, но всё не то.
Хоть имбирь ему в подмогу —
Вкус приестся. Решето.
Кто же вкусен? Ясно, каждый.
Но из всех же кто вкусней?
Сей вопрос ужасно важный,
Спорить здесь со мной не смей.
Вдруг я понял: нет, не мятный;
Он большой, крутые грани.
Этот пряник — он печатный.
Как зовётся? Тульский пряник
«Варится вода.»
Варится вода.
Мы будем вместе, пока варится вода,
И яркий свет созвездия Венеры
На крышах наших срежет провода,
Пробив собою купол стратосферы.
Мы будем вместе, пока свет горит
Во рту у волкодавов и пернатых,
Пока крутой, начитанный джигит
Мочить не будет свОлочей проклятых.
Мы будем вместе, пока всё идёт
На лунную орбиту пешеходом,
Пока надежда в людях не живёт,
Пока предатель чтится всем народом.
Мы будем вместе, пока варится вода,
А значит, это вряд-ли так случится.
Мы будем вместе? Вряд-ли. Никогда.
Не суждена нам общая темница
«Вдохни хрусталь.»
Вдохни хрусталь.
Вдохни хрусталь, его осколки.
Тебе ли больно? Я смеюсь.
Изрежет он, проткнёт иголкой,
Пролилась кровь. Я не вернусь.
Один удар, я — мелкой пылью.
Вдохни же вглубь, твоя вина.
Придал себя сему насилью,
Моя душа опять одна.
Вдохни хрусталь. Страдай подольше.
Исчезну я, направлюсь в даль.
Избил бы я, нужны мне вожжи.
Смотри в глаза, вдохни хрусталь.
«Странный сон»
Странный сон
Снится сон, ужасно странный.
Здесь я был, я молодел.
Здесь учитель жил поганый,
Здесь Володька напердел.
Здесь я дрался. Было круто.
Здесь учил когда-то мэр.
Здесь дурак посеял смуту,
Здесь читался Заходер.
Вдруг увидел расписанье:
Даты есть, но все не те.
Пишет кто-то так заранье?
Стало страшно в темноте.
Обернулся: кто-то рядом.
Снова шаг и оборот.
Поразил меня зарядом,
Я и умер. Вот урод...
Вдруг проснулся: вряд-ли ожил.
Понял я, что было — сон.
Сон меня слегка встревожил,
Мной владеть не сможет он.
««Меня, наверное, уже не существует...»»
«Меня, наверное, уже не существует...»
Меня, наверное, уже не существует,
Поэтому могу отправить я письмо,
Что о моих болезнях повествует.
Надеюсь, до тебя дойдёт оно.
Меня и нет, но что-то я оставил.
Тебе в наследство вряд-ли перепало,
Но я надеюсь, жизнь тебе разбавил.
Ведь я уверен: горечи не мало.
Я так хотел когда быть с тобою,
Потом не стало, а потом исчез.
Я мог понять: тебя я не укрою
От зла людей, в которых виден бес.
Но для тебя я бы построил пару зданий,
И для я тебя написал стихов на томик,
В которых тысячи оттенков всех страданий.
И этот том покинуть смог мой домик.
А мне обидно: я не мог признаться
Себе в своих бессмысленных укорах.
Надеюсь, что пришла ты попрощаться,
И был схоронен я в печальных взорах.
«Ошибаться устал.»
Ошибаться устал.
Я устал. Мне некогда с улыбкой
Встречать закаты с дурой под окном.
Живу собой, и занят я ошибкой,
Что допустил когда-то вешним днём.
Хотел бы я, наверное, заняться
Другим полезным делом, но нельзя:
Я виноват, что смог я ошибаться.
Поэтому закончились друзья.
Я плакал бы, но сил мне не хватает,
Я вскрылся бы, но дурь моя ушла.
Осколок прошлого меня же растерзает,
Со мною жизнь иначе не могла.
И в этой боли, слаб и изувечен,
Я бы исчез, канул бы я во тьму.
Но понял я, что сам себе невечен,
И лишь поэтому израненный живу.
««Я плевал на светские законы..»»
«Я плевал на светские законы..»
Я плевал на светские законы:
Я сожрал табличку «Не курить»,
В нелюдях я взращивал загоны,
Отбирал у мразей право жить.
Не отнять, во всяком я виновен,
Но зато я рвал дорожный знак,
Человек безнравственный уволен.
Жить иначе? Знать не знаю как.
Я уверен: сам я не противен,
Я протИвень с маслом, как-то так.
Я остался жить в ужасном мире,
Где любой — изнеженный дурак.
Я плевал на светские законы!
Не дают те радостных услад.
Так давайте скинем мы короны,
Вышли вон! И здравствуй, ...
«Держи в секрете.»
Держи в секрете.
Молчи о нас, держи в секрете.
Не стоит нам о всём кричать.
Давай с тобой в большом рассвете
Начнём себя самих встречать.
Зачем всем знать? Они бездумны.
Нам их спросить? Так смысла нет.
Сердца у них, увы, чугунны.
Смотри вперёд: блестит рассвет.
Зачем твердить? Я мог поведать
О том, к чему вели слова.
К чему базар? Беги же делать,
Пока ещё со мной, жива
«Полиэдры»
Полиэдры
У меня уже есть полиэдры,
Не смогли те убить пустоту.
Я хотел бы взрастить тебе кедры,
Но достались они никому.
У меня уже есть пара строчек.
Продолжать не могу, а зачем?
Правда, я не имею сорочек,
Те смогли бы спасти от проблем?
Я ещё не имею желаний.
Я имею мечту, но не ту.
И прожил я немало страданий,
И сейчас я гляжу в пустоту...
«Кто-то хочет испытывать счастье»
Кто-то хочет испытывать счастье
Кто-то хочет испытывать счастье,
А кому-то так хочется в путь,
А кому-то так хочется власти,
А кому-то ещё что-нибудь.
Ну а мне бы хотя бы расплакаться,
Перестать умирать в пустоте.
Отдохнуть и немного расслабиться,
Подогреть себе дух на плите.
Ну а мне бы хотя бы чего-то,
Чем я так овладеть и не смог.
У меня есть одна лишь забота:
Своим мозгом сверлить потолок.
««Я не плакал, не пил я отвары...»»
«Я не плакал, не пил я отвары...»
Я не плакал, не пил я отвары,
Не искал я себя средь людей.
Мне рисуют по ночи кошмары
Тени хрупких моих же костей.
А мне на ухо шепчут моменты,
Что когда-то я с болью терпел,
Что останусь я просто цементом,
Что меня ожидает расстрел.
Мои руки мне режет тревога,
Неизвестность клюёт мои крылья,
Зажевал дикий зверь мою ногу,
А себя самого вижу мыльно.
Мне моё состояние с треском
Говорило, что я расколюсь,
Но строфу отбелил я до блеска,
Над собою я тихо смеюсь
«Лето.»
Лето.
Вы сиё, уверен, ждали:
Время года отошло.
Вы трудились, вы устали,
Но теперь пришло тепло.
Пожелаю вам благого:
Всем добра в «лучах рассвета»,
Лишь добра! И нет другого!
Поздравляю, люди, лето!
«На рёбрах самоубийства»
На рёбрах самоубийства
Я не могу позволить себе жить,
Дарить улыбки, радости и краски.
Не дал себе позволить прекратить,
Не дал себе же скинуть с себя маски.
Ещё не смог сказать одно словцо,
Но я уже не чувствую, что хуже.
В морях крови я стал дурным творцом,
Мои стихи меня же снова душат.
Уйти бы мне, я лучше эмигрирую,
К чему же мне правление бесчинства?
Ведь я итак уже паразитирую
На рёбрах своего самоубийства
«Отведал вареников.»
Отведал вареников.
Так давно мне хотелось отведать
Кулинарный шедевр людей.
Для чего приходилось побегать,
Нагружать свои пары костей.
Я попробовал... Это прекрасно!
Я хочу есть такое всю жизнь!
И без них я был словно несчастный,
Оттого приобрёл нигилизм.
Но я понял: ведь в этом есть чудо!
Отложу суицид, хоть и пышный.
Это просто прекрасное блюдо —
Обожаю вареники с вишней!
«Умка»
Умка
Тоже котик, только серый,
Очень умный и смешной.
Видно сразу: знает меру,
Видно сразу — непростой.
Котик мягкий и красивый,
Явно есть в коте задумка.
Взгляд опасный, глаз не лживый.
А кота назвали Умка.