«ДСП.»

ДСП.

Знали ли вы, о все здравые в сЕтях,
О сём: ветчина — перемолотый труп?
Ладно, не буду я молвить о детях,
Хотя в ветчину иногда их кладут.

А знали ли вы, что бывает она же
(В контексте "сейчас" говорим «ветчина»)
Из всякого всякого, дерева даже,
НевкУсно? Возможно. Наверно, должна.

Не знали об этом? Спешите загуглить,
Иначе придётся идти по тропе,
Что очень уж хочет мозги вам запудрить.
Не знали об этом? Ищи: ДСП

«Мой друг.»

Мой друг.

Мой друг зовётся именем народным,
Живёт в обычном городе и ест.
Такой, как вы: не хочет быть угодным,
В себе хранит неистовый протест.

Мой друг мог быть поэтом даже краше,
Но выбрал он другое. Сам кузнец.
Он здесь, со мной, через границы даже.
Меж нами кабель, кабель и конец.

Мой друг не так здоров, но он реален.
Похож так сильно, хоть и так далёк.
Мой друг живой. Он очень натурален.
Мой друг обычен: худ и невысок.

Мой друг известен разными делами,
А наша связь прорвалась сквозь года.
Картину эту мы писали сами...
Мой друг меня не видел никогда.

«Золотой дождь.»

Золотой дождь.

Давайте мы сведём базар
К мирским предметам... Самовар?
Хотя не лучше будет ли
Ростки срывать и прям с земли?

Не нужно спорить и ругать,
Делить с собой самим кровать,
Ведь можно просто есть горшки
И всех врагов сложить в мешки.

Но можно нам почтить умы:
Читать от лета до зимы.
За что подшарил и плебей,
Но ловит только golden rain

«Кровная ртуть.»

Кровная ртуть.

Вдохновение ловлю я по крупицам.
Беру его из разных я вещей,
Что говорят мне изредка убиться.
Но убивать я буду лишь чертей.

Скажите мне, а каждый ли в абсурде
Увидеть может мир из складных слов?
Меня хвалить сегодня мы не будем.
Давайте мы посмотрим от основ:

Искусственные люди-пустоцветы
Не видят радостей в оврагах по пути.
Они не видят радугу, кометы.
Им хочется лишь только проползти.

Таких сменилось много поколений,
Которые не могут отдохнуть,
Не видят мира, красок, вдохновений.
В сердцах таких не кровь, а только ртуть

«Бессмысленный и беспощадный.»

Бессмысленный и беспощадный.

Нестерпима боль коленей наших,
Из которых происходим мы.
Не забыты подвиги всех павших,
Остальные — глупо сожжены.

Не решаемся на экстренные меры.
Ждём единый наш «кровавый бунт»,
Хоть в него осталась капля веры,
Но её безжалостно сотрут.

Посмотри на мир: и где ты видишь 
Тот «бессмысленный и беспощадный» наш,
По которому неровно очень дышишь?
Знаю я одно: ответ не дашь.

Жизнь не кончится на этих же страницах:
Будет дальше серо и темно,
И не будет радости на лицах —
Кровью мы испортим полотно.

Даже если бунт, то только вместе.
Ну а кто согласен выйти в бой?
Ведь у нынешних ни совести, ни чести.
Главное – довольны все собой.

Так живём мы дальше ежедневно:
Греем ствол подолгу у виска,
Смотрим вдаль, но смотрим так плачевно.
А с нами наша «русская тоска».

«Молчание в разговорах.»

Молчание в разговорах.

«Давай поговорим». Я согласился.
Как начат разговор — так тишина.
Ещё не начал, сразу утомился,
И хочется мне прыгать из окна.

Зачем звонишь, коль нечего и молвить?
Зачем твердишь о всяком и семье?
Иди же прочь. Уж лучше мне запомнить,
С тобой чтоб не сиделось на скамье.

«Аноргазмия.»

Аноргазмия.

Мы живём в удивительном мире,
Где у всех ко всему аритмия,
Где труды предаются сатире,
А ко всякому аноргазмия.

В этом мире есть разные плюсы,
Но привыкли все видеть лишь боль.
Я согласен: бывают укусы,
Иногда на них сыпят и соль,

Но не может сложиться такого,
Чтобы не было счастья нигде.
Ну не может, скажу это снова.
Счастье есть и в земле, и в воде.

Но у местных уж аноргазмия
К бытовому, к обычному чуду.
Это всё подарила Россия,
Ну а в ней это кроется всюду.

«Демократия.»

Демократия.

Не верится мне, что бывает такое:
Чтоб каждый отдельный (прости) индивид,
Свой голос отдал за свободу родного,
И всё было честно (пусть Господ простит).

Как будто бы люди честны и гуманны,
А мы можем верить любому из них.
Как будто бы люди не склонны к обману,
Как будто доверить им можно и чих.

Как будто комиссия может быть честной,
А их и не может никто запугать.
То слово на «Д», что зовётся прелестным,
Скажу я без боли: пора забывать.

«Массовка.»

Массовка.

Мы чьего-то сериала актёры массовки,
Герои — сияют, а мы — позади.
Живём мы в убогих, убитых хрущёвках
С тоскою и болью ужасной в груди.

Пусть будет всё также, но всё очевидно:
Окончится фильм и забудут всех нас,
Кому-то печально, кому-то обидно...
Но всё поменять мы не в силах сейчас

«Мы остались там, где...»

Мы остались там, где...

Мы остались там, где есть разлука.
Здесь не ждали нас и всех таких,
Здесь лишь смерть свою протянет руку.
Лишь она живее всех живых.

Мы остались там, где всё мы можем,
Но с одной пометкой: лишь во сне.
Мы остались там, и все вы тоже —
Мы остались все на самом дне.

Мы остались там, где мы остались.
Мы остались там, где все мы есть.
Мы остались там, где мы распались.
Мы остались там, где правит лесть

«Протёкший череп.»

Протёкший череп.

Простите меня, но такое случилось:
Я был виноват, и мой череп протёк.
А тело моё в ничего превратилось.
Время восходит и взводит курок.

На мозг мой стекают дожди-конденсаты,
А я оттого не совсем уж умён.
Я видел другие, получше закаты,
Но сам умирать в пустоте обречён.

Мой череп пробит. Все раздроблены кости.
Хоть всё надоело, я должен стоять,
Чтоб тёплый рассвет приходил ко мне в гости,
А я по восходу ложился в кровать

«Лишь поклоном исцелятся головы.»

Лишь поклоном исцелятся головы.

Открывают духовные практики 
Нам ворота в огромные выси:
Нам доступны любые галактики,
Хоть от нас ничего не зависит.

Лишь поклоном исцелятся головы,
Не имевшие в жизни мозгов.
Остальным же обещано олово
И ужаснейший жар от костров.

Потому что предельно всё ясно:
Кто покорен — догонит комету.
Остальное, по сути, напрасно,
Ведь идём мы от сумрака к свету.

Даже пусть я и сам не из лучших,
Я осмелюсь сказать всему свету,
Что сумел избежать я заблудших,
И я скоро поймаю комету.

«Молодость впроголодь.»

Молодость впроголодь.

Мы окончили век той свободы,
Начинается эра дождей.
Потому что вдруг вышло из моды 
Не во всём почитать всех вождей.

Даже так мы согласны увидеть 
Пару истин о нас же самих:
Мы не можем себя же насытить,
Ведь нас снова ударят под дых.

Если честно, то наша вся молодость,
Хоть когда-то уж если была,
То прошла она точно уж впроголодь
Доброты и заботы, тепла.

Но не в этом находится истина,
А она через тысячу призм
Всё равно же окажется вычтена
Из обмана, и в этом – трюизм.

А она состоит в паре сложных,
Но при этом вполне очевидных:
Если жить ещё дальше возможно,
То вареньем души иль повидлом.

«Маргинал.»

Маргинал.

А к чёрту всё, пора признать:
Я маргинал, и мне плевать!
И пусть для всех я плоть куском,
Но я иду, они – ползком.

И сила в том, скажу я вам,
Чтоб всё своё разбить как хлам.
Построить заново дворец,
И всем сказать, что вы — хитрец.

Что вам насрать, кто что сказал.
Ведь вы другой, вы – маргинал.
Вы между лестниц, степеней,
Вы там и тут, своих кровей.

Наследник вы своих причуд,
Вершите сами свой же суд.
Хоть над собой, и хоть он тесен,
Зато вы есть, вы жив, вы честен