«Твёрдое заявление.»

Твёрдое заявление.

Падёт законотворец и подлец,
А казнь его размножится по кадрам.
Пусть знает он: грядёт его конец,
О крепость бьются пушечные ядра.

Господь послал веление и путь,
Но тех, кто следует — куют в свинец и латы,
Кидают в шторм, используют, но жуть
Крадётся к этим логовам проклятым.

Мы красим кровью стены крепостные
За свой народ, отцов и матерей.
Во всю трубят газеты новостные:
Грядёт раскол. И нет других путей.

Падёте вы, дорога ваша скользка.
Про них писать — не лирика, сатира.
И пусть кричит глашАтай, вестник войска:
Идёт отряд зелёного мундира!

«Родная колония.»

Родная колония.

Не дождались меня чужие стены,
Как девка, что на станции «Турист».
Вокруг меня не люди — манекены.
Их с места сдвинет ветра тихий свист.

Роднее мне родных одна лишь Книга,
Но есть та лишь в колонии моей.
На многие дела меня сподвигла,
Меня по буквам делала умней.

А вне колонии бывает только плохо.
Я сам себя в неё же посадил,
Но только в ней взрастил себя по крохам
И только в ней себя я не простил.

««Пролетают года и проходят недели...»»

«Пролетают года и проходят недели...»

Пролетают года и проходят недели,
Смерти скрываются в дымке метели.
Людям казалось, что люди прозрели,
Но мышцы гниют на убогих постелях.
Нет кнопки сброса в приборной панели,
Нет и покоя — есть только качели.
Кровь вытекает и бьёт через щели.
Все мы мечтаем о скором расстреле.
С ног нас сбивают лавины и сели,
Мы если идём — то в пустоты без цели.

«Выстрел.»

Выстрел.

Дождаться выстрела народу внушено —
Пробить любые тучи он способен.
Орудие добром оснащено,
Любой его солдат уже свободен.

Дождаться выстрела. Как резкого огня.
Он выжжет боли, слабости и мерзость.
Дождаться выстрела, как белого коня.
Дождаться дней, когда построят крепость.

Дождаться выстрела, вам нужно только ждать.
Но вам не объяснили: чтобы чистым
Могли свободы воздухом дышать,
То сами должны устроить «выстрел»

«Сменилось поколение.»

Сменилось поколение.

Одни бордели, пьянки и разврат —
Такое вот в миру благоустройство.
По эволюции мы катимся назад,
И вызывает это беспокойство.

Но есть другая всё же сторона:
Сменилось поколение, на части
Порвались те былые времена,
Которые несли в народ лишь страсти.

Забылись стопки рюмок и табак,
Пришло на смену знание и правда.
А потому открылся мой гулаг,
И знаю я, что точно будет завтра
Свобода слова, радости и смех.
Исчезнет предвкушение кончины,
А кто внушал его — окажутся средь тех,
Которым строили поутру гильотины.

«Не стану сержантом.»

Не стану сержантом.

Повторю, раз не любишь серванты,
Что за свой хоть какой-то, но век
Деградировал явно стократно,
И достиг интеллекта калек.

Далеко мне, увы, до сержанта,
До амира, героя, майора.
Но зато я поверил в расплату,
И я жду для себя приговора.

А в лечении мне отказали,
Хоть и очень давно мне пора,
Но монеты, увы, не сверкали.
Ну а дел, уж простите, гора.

Я на этой строфе покидаю
Может всё, может только строфу.
Я скульптурой своей замираю:
К сожалению, я не умру.

«Сенокосец.»

Сенокосец.

Мы все — сенокосцы: не очень мы с виду,
На тоненьких лапах мы движемся в путь.
Обязан сказать я народу в защиту,
Что мы не должны свои души согнуть,

Поэтому мы поскорее признаем:
Мы все — сенокосцы в чужих волосах.
Свою ли мы жизнь в этом всём проживаем?
Себя ли имеем? Имеем ли страх?

«У нас мухи»

У нас мухи 

Здравствуйте, дама! Не видели вы,
Здесь где-то мою «Мотороллу»?
Не видели, да? Потерялась, увы.
Боль эта подобна уколу...

А чего вы в туфлях? А снимайте скорей,
А хотите ли в баню, подруга?
Уложу вас на пол, обниму вас сильней...
Вы дрожите чего? От испуга?

Да не бойтесь, хотите по рюмке?
Я вам маму свою покажу.
Вы чего поползли к своей сумке? 
Положи поскорей! Накажу!

«Пора в полёт.»

Пора в полёт.

Бортовой самописец исправен...
Проверяются стойки шасси.
Мы немножечко тяги добавим,
Где чеклисты мои? Принеси.

Фюзеляж покрывается мхами,
Оказалось, что нужно лететь.
На рулёжке я хлопал глазами.
Начинаю я двигатель греть...

Я забыл про закрылки! Не страшно.
Вот уже слышу голос «Тяни!».
Как же люди бывают продажны...
Я в кабине, а люди — в тени.

Скоро мне предстоит отправляться
В самый мой нежеланный полёт.
Не смогу я уже расслабляться:
Без меня вся кабина умрёт.

Не хочу я лететь! Разобьёмся.
Я не помню где автопилот.
Улетаю, но всё же сочтёмся.
Мне пора отправляться в полёт.

«Весёлые игры.»

Весёлые игры.

Погружён я в весёлые игры:
Персонаж — идиот-анорексик,
Ненавидит себя и верлибры,
Очень любит зверушек и персик.

Сохранений тут нет, как и смысла,
Примитивный геймплей и сюжет,
А загрузка давно уж повисла —
Персонаж мой душою раздет.

Я одел бы, но грузится слабо.
Вот такая кривая игра.
Я в неё начинал ещё чадом,
Хоть тогда уже ясно: мертва.

«Братану.»

Братану.

А моторы, моторы, моторы
Идут нахер по этой толпе.
Деньги едут куда-то в офшоры,
Мы идём к неизвестной тропе.

Обезьяны, смутьяны, стаканы.
Всё осталось, а мы впереди.
Никогда я не звал вас к обману,
Про меня никогда не перди.

А вы знаете, есть интересный
Что абу абд иль-Барр, или как...
Он не очень, конечно, известный,
Но он кушает в булочках мак.

Он топил в говновозе таких-то,
Что сказали о Боге «везде».
А ещё он не пробовал тыкву.
И когда-то купался в воде.

Он давил изнутри предававших,
Ещё много подобного шлака...
Любит всяких зверей, и кусавших,
А ВОТ ИМЕННО ЭТА СОБАКА

«Все красивы.»

Все красивы.

Жизнь текла, текла работа,
Я работал. Я устал.
Я в желудок кинул соды, 
Открываю свой канал...

Ох, красивые ребята!
Вебка вас покажет всех.
Вы не люди, вы — закаты,
Вы красивы. В том успех!