«Админ тг-канала.»
Админ тг-канала.
Этого котика плохо одели!
Может обидно ужасно ему.
Кто это сделал? Да как вы посмели!
Такое позволено всем? Никому!
Котик красивый. И котик админит.
Да, иногда забывает отложку.
Котик не глупый — он быстро починит.
Ставит канал на прямую дорожку.
«ك»
ك
Мне не забыть, когда мои уста,
Вдруг выплюнув из горла два куста,
Впервые вдруг отправили в астрал,
Хотя душа от этого чиста.
И в том астрале был я очень мал,
Но из него чистейшим я восстал:
Души своей убавил я накал,
А на других по-прежнему плевал.
Не потому ли славится Творец,
Что лучший Он из судей и хитрец?
Ударом я вдруг понял, и конец...
Не стало вдруг на шее всех колец.
Всё потому, что принял я устав
До самых букв, и даже буквы «кяф»,
Устами я глаголил свой устав,
И ожил я, в себе себя сломав.
«Прогресс»
«Прогресс»
Я предвзят ко всякому «прогрессу»,
Что мораль и нравы тянет вниз
Зверской скоростью, своим огромным весом,
На котором «умненький» повис.
Разнесите всем, коль захотите:
Здесь пещерный нрав и вечный снег.
Всё вы скажете, но только вы учтите:
Падаль вы, а я же — человек.
«— Друг, интересно, прикольный пирог.»
— Друг, интересно, прикольный пирог.
— Согласен, я долго старался.
— Прекрасно на вкус, вызывает восторг,
А что же внутри? Ты признайся.
— Ты чувствуешь ноты родимой земли,
Помёта от птиц какаду?
Боюсь огорчить, но ты просто учти:
Я это туда и кладу.
«Повелитель букв.»
Повелитель букв.
Бороздить мог дальние высоты,
Мог спуститься в древний океан,
Мог мечом согнать с Земли мразоту,
Мог дополнить чей-то караван.
Я один иду своей дорогой,
Хоть и кажется, что весь уж я потух.
Я доволен всей своей берлогой.
Я один. Я повелитель букв.
Я из чёрточек наскладывал словечек,
А из них я вывел свой скелет.
Повидал немало разных печек,
Но нигде пока что праха нет.
Не сожгли, я дальше неугоден.
Поменять меня нельзя уже никак.
Я везде: в стихах и мелком коде,
Я везде. И может, я мудак.
«Вершина лицемерия.»
Вершина лицемерия.
Кто толкал за равенство — скатился:
Дарит людям стигмы и мечи.
Кто толкал за смерти — сам родился.
Кто толкал за правду – сам лечил.
Кто толкал за массовые волны,
За народ, свободу и «прогресс» –
Сделал сам свободу подневольной.
Кто толкал за здравие — в абсцесс.
Кто толкал за волю — сам прогнулся.
Кто толкал науку — сдал назад.
Кто смотрел вперёд – тот оглянулся.
Кто хотел рассвет – тот ждёт закат.
Кто толкал правдивость — лицемерен.
Кто воспел богатство — тот ямщик.
Кто воспел разврат – тот будет скверен.
Кто толкал за власти — бунтовщик.
Кто хотел замесов — хочет мира,
Кто хотел покоя — ждёт войны.
Кто хотел без казней — тот с секирой,
Кто хотел назад — тот ждёт волны.
«Ни грамма.»
Ни грамма.
Я не признал ни грамма от разврата —
Не нужен мне театр и пасьянс.
Я понял всё: от роста и до спада,
И от руки пишу я Comic Sans.
Испорчено от старта до конечной
В культуре каждое ничтожное пятно.
Прошли мы путь, и ныне мы беспечны,
Но всё пора нам выкинуть в окно.
Пора создать красивые фасады,
И парки, и изящные сады.
Пора стереть всё то, что нам не надо —
Пришёл черед спокойной череды.
«Почапал»
Почапал
Я потопал. Я почапал.
Мой начался путь с окна.
Все записки я замазал.
Ты была, но не нужна.
Всем успехов, всем до встречи,
Я ушёл. Лечу в низы.
Всем пока. Окончен вечер.
В корень я сменил весы.
«Все умрут.»
Все умрут.
В груди неизбежно окончится стук —
Бесстрашный об этом не помнит.
Умрёшь от болезни, от чьих-то там рук,
Кончина тебя не утОмит.
Умрёшь неизбежно. И гибель близка.
А что предстоит за землёю?
Скорее, упадок; скорее, тоска.
И мало — довольство собою.
И все, что не делай, окончатся жизни,
А тело твоё бездыханное
Всё же когда-то сожрут организмы,
Плоть им — пределы желаемого.
Все мы умрём. Увернуться? Зачем?
Исхода другого не знаем.
Все мы умрём. Абсолютно. Совсем.
Быть может, уже умираем.
«Даже у меня была жена.»
Даже у меня была жена.
Даже я был жив, и был я счастлив,
Я бросал окурки из окна.
Но изжарен был в горячем масле,
Но была ведь даже и жена...
Даже дети тоже появлялись.
Но семью мою снесло волной
Все мы жили, все мы наслаждались —
Нас хотят отправить на убой.
«Рассказ медсестры.»
Рассказ медсестры.
Девушка поправила халат,
Начала печальнейший рассказ:
«Был когда-то ранее солдат,
Посетил однажды только нас.
Думала я долго — психопат.
Но затем я свой раскрыла глаз.
Долгий бой продлился больше суток,
В пепел превращалось всё вокруг,
Месяц тот и страшен был, и жуток.
Видела совсем немало мук,
Потому и ныне дух мой чуток.
Много гибло в час от чуждых рук...
Привезли немало в хладный день:
Кровью весь залит был коридор.
С городов стиралась даже тень —
Умер тунеядец, мэр и вор.
Все ушли пороки, даже лень.
Ночь окончилась, и снова тишина:
Нет потоков раненых и павших,
Только свет стреляет из окна
На постели ранее страдавших.
Говорить я это не должна,
Но постичь не в силах главы ваши.
Лишь под утро раненный пацан,
Возрастом чуть больше, чем тридцатник.
Весь покрытый кровью своих ран.
А на нём лишь брюки, старый ватник,
Что пред боем в части был отдАн.
Ранее известен как печатник.
Вся спина в осколках и болит,
А глаза стеклянные, как ваза.
Сам уже от боли он дрожит,
Оттого неясно было сразу:
В чувстве он иль просто дребезжит.
Но вернуться надобно к рассказу:
Он лежал недвижим, думал — всё.
Мы готовили все скальпели, зажимы...
Мне казалось: это был лишь сон,
Но свидетели как жили, так и живы.
Память я свою хоть гнала вон,
Всё же та приходит за наживой.
Вдруг он резко дёрнулся и в крик:
«Где оружие? Окопы? Где соратник?».
Врач такое слышать не привык,
А поэтому лишь просто тянет ватник.
Побледнел у парня сразу лик,
Он кричит, что кто-то есть на задней.
Мы хотели было развернуть,
Но он дёрнулся, рукою ищет дуло.
Вдруг визжит, что чувствуется жуть,
Я тогда лишь глазки распахнула,
Пульс ищу, но ясно: кончен путь.
Диким шоком всю меня продуло.
В тот момент, как дёрнулся солдат,
Все осколки двинулись вовнутрь.
Помню я, что грома был раскат,
Я юна, и до верху я дурью.
Но понять смогла, что виноват,
Далеко не тот, кто принял пулю.
И не тот, кто пулю ту пустил,
И не тот, кто так хотел помочь.
Виноват лишь царь, что так грустил,
Что людей губить ему невмочь.
На могиле той сейчас настил,
Иногда мерещится мне в ночь».
«Я лишь хочу проснуться ранним утром...»
«Я лишь хочу проснуться ранним утром...»
Я лишь хочу проснуться ранним утром,
Услышать как поют лесные птицы,
Весенний бриз принять себе вовнутрь
И чтобы не закончились страницы.
Проснуться рано, выспаться и только
Услышать голосок большого мира,
Что горечь уничтожена в осколки
Отрядами зелёного мундира!
«Сияй естеством»
Сияй естеством
Сияй естеством, забывай баловство,
Позорные стереотипы.
Душа разольётся при свете простом,
Все сложные фразы забыты.
Долой человека, что дурость велит,
Долой ненасытные страсти.
Живу человеком — душа не болит.
Запомни, добившийся власти:
Продал свою сраку, а что ты купил?
Подобен твой быт миражу.
Но ты всё равно бесполезным прожил,
А всем остальным я скажу:
И с первым же светом зари:
Твори!
И пусть не приблизятся твари!
Пусть всё внеземное скорее сгорит
В огромном ужасном пожаре!
«Опушка.»
Опушка.
Приходите гулять на опушки —
Мы своим небольшим континентом
Вам покажем и бомбы, и пушки.
Только здесь насладитесь моментом.
Как увидите пару табличек —
Сразу знайте, что тут мы живём,
Поедаем за ужином птичек
И гуляем с огромным конём.
Если видите знамя, вы рядом.
Постучитесь вы в нашу избушку,
Только мягким смотрите вы взглядом —
Не пускаем мы злых на опушку.
Собирайтесь скорее к лесочку
И пройдите по нашей тропе.
Вместе мы разорвём на кусочки,
Кто противен и мне, и тебе.