«Простой советский.»

Простой советский.

Заболела спина? Не стесняйся!
Мы тебе всё расскажем, иди.
Всё пройдёт, только ты улыбайся,
И ещё в обиход заведи:

Это всё, извини, не по-детски,
Но совсем далеко не от калия.
Нужно мазать простой советский...
луч рассвета в тепле, читать далее...

«Жнец.»

Жнец.

Наш главный врач одел большой халат,
Свою нашивку «Жнец» скорей поправил,
Шагнул во тьму, как гром, его раскат
И вслух прочёл с десяток наших правил.

Обход пошёл. Гудит стационар.
Наш пациент пытается отбиться,
Но ловит он по черепу удар —
Наш санитар ужасный кровопийца.

Сидит наш враг в шмелиных рукавах,
Ему в глаза мы медленно вливаем
Раствор солей, а в душу селим страх.
Мы мучаем, не только убиваем.

Я слышу визг — мне надобно идти.
Охрана ловит беглого подонка.
Теперь обязан к Главному вести,
Связав его толстенною верёвкой.

А Жнец сидит, на чётках черепа.
Пред ним кидаю жертву на колени,
Твержу ему: «К тебе вела тропа.
Он думал что он лучше, что он гений».

А Жнец сидит. Он вязью пишет строки,
Но вдруг он встал, — дрожит его паркет, —
И рыком он: «Я все здесь выжму соки».
Заглушен крик и гаснет в окнах свет.

Он в руки взял сверло, что тоньше нити,
И жертве нашей прям через щеку
Насквозь все зубы, в лучшем самом виде.
Затем он сел, и снова за строку.

А пациент плевался красной кровью,
Кричал про нас «Каратель и палач».
Но я ему с огромною любовью
Ножом по глазу, кончить чтобы плач.

Он так орал, но слышать не хотелось.
Его ведёт обратно санитар.
«Засунь в очко поглубже свою смелость» —
Гласит устав, раздел «Стационар».

«Ад сбежавшего.»

Ад сбежавшего.

Выбились зерно из жерновов,
Палка оказалось в колесе —
Серым стал небесный наш покров.
Убежал загадочный месье.

Руки в кровь, в костях гудят осколки,
Полгубы, ножовкой срезан нос,
А зубы все давно на полке.
Но наш клиент избавлен от угроз.

Погоня выдалась ужасно бесполезной,
Патроны кончились ещё на полпути,
Но смог он снять браслетик свой железный.
Обратно нам уж лучше не идти...

На проволоке кровь, в заборе дырка,
А этот блудный гад сумел сбежать.
Но Жнец сказал: «И это тоже пытка,
Обратно человеком трудно стать».

А он стоял один в безлюдном поле,
Глядел на переломы на стопе.
Во рту лишь тьма, башка звенит от боли.
И он один — затерянный во тьме.

«Я семки буду хавать на могилах...»

«Я семки буду хавать на могилах...»

Я семки буду хавать на могилах,
И в каждый гроб я сорок раз харкну,
Пока стекает кровь в уставших жилах,
Устав не дам я тронуть никому.

И нет почёта всяческому сброду,
И я по смерти буду их хулить.
Хотели прав побольше и свободу?
Тогда могу вполне говном облить.

«Гадкий режим.»

Гадкий режим.

«Тяжело полюбить и утешить...»?
Да я срал на подобную хрень.
Вы привыкли пристрастия нежить,
Но ведь каждый из вас — лишь олень,

Вы терпели измены себя же,
Но искали проблему в других.
А проблема не в гОловах даже,
А лишь в том, что культура как жмых:

Бесполезная, редкая мерзость.
Прокормитесь подобным дерьмом,
Или где же таите вы дерзость?
Не для этого все мы живём!

Вы хотите проблем? Получайте!
Вы подумайте, сколько мы спим.
Вам не нравится — значит дерзайте,
Поменяйте свой гадкий режим.

«Нежить нежить»

Нежить нежить

Я устал нежить нежить ночами.
Не хочу только прошлым я жить.
Хоть и был очень вежлив в начале,
Я забуду клише «Надо чтить».

Да и жил я в придуманном мире,
И в событиях кАнувших в бездну,
Предавал человечность сатире,
Но когда-то я просто исчезну.

И мой мир, и история действий,
И народная память о мне,
Не порОдит ни счастья, ни бедствий.
Растворюсь в неизвестной я тьме.

«Кишечная палочка.»

Кишечная палочка.

Ты думаешь умный? Послушай, дружок,
А знаешь ли ты гениальных?
А ты перед ними — подгнивший сучок,
Магистр учений шакальных.

Ты хочешь пример? Я тебе приведу:
Вот главная дама Америки
Взяла — отказалась, не хочет еду,
Хоть повар её и в истерике.

Она ест другое, не хочет она
Кишечную палочку слопать
(Бактерия-отче любого говна).
Поэтому дама по локоть

В бетонной пыли, она жрёт лишь бетон,
Точнее — бетонную крошку.
Притом за здоровье: не пьёт самогон,
И любит не мужа, а кошку.

Но есть и проблемы, куда же без них?
И это уже не для галочки:
Расплачется каждый, пусть даже он псих,
Ведь есть и бетонная палочка.

«Не покидай жилище, если можешь...»

«Не покидай жилище, если можешь...»

Не покидай жилище, если можешь,
Забудь про спорт, про психику, режим,
Жри в полный рот, хоть больше если хочешь,
Ночами мы и так давно не спим.

Забудь насилие, оно неприменимо,
Неважно здесь: в ответ иль просто так.
И даже так: всегда оно простимо.
Другое вам расскажет только шлак.

Не думай ты: придумано, что можно,
И нового не будет ничего.
На раны клеить глупо подорожник,
Надёжнее на всё один плевок.

«Доброе утро!»

Доброе утро!

Доброго у́тра, рабочий мужик,
И вам, распрекрасная дама!
Доброе утро, студент, ученик,
Тёплых лучей тебе, мама.

Доброе утро, художник и чтец,
И доброе утро, оратор.
Доброе утро, спортивный пловец,
Доброе утро, ребята!

Солнце согреет, птенец запоёт,
Раскроются в свете бутоны.
Утро, а в нём что найдёшь оживёт.
Доброе утро, знакомый!

Доброго утра, и светлого дня,
Будьте извечно счастлИвы!
Знайте: когда-то не будет меня,
Но будет стишок мой игривый.

«Моё существо.»

Моё существо.

Мне давит на горло моё существо.
Темнеет в глазах, мой рассудок в пыли,
Как будто решился ввести вещество,
Как будто мы вместе с тобою ушли.

Ушли безвозвратно навстречу кровавым
Холодным ночам, безмятежность и страх.
Ушли, наконец ожидая расправы,
С улыбкой и радостью в наших сердцах.

«Камикадзе не нужен друг.»

Камикадзе не нужен друг.

Я провалил задание: я брошен.
Я сам виновен в том, что я один.
Но я зато ещё не уничтожен,
Поэтому я клином выбью клин:

Останусь я пещерным одиночкой,
Соратник мой — альбом и пара ручек.
Поставлю я немало горьких точек,
Но испущу счастливый жгучий лучик.

Не против я общаться с облаками —
Таких друзей немало сотен армий.
Они — восторг, ведь понял я с слезами:
Не нужен камикадзе друг-напарник.

«Я рисую картины.»

Я рисую картины.

Я рисую картины из букв и цифр.
Живые, статичные, мелкие, сложные...
Любому из вас этот текст — просто шифр,
А чувства он вызовет только тревожные.

Но если найти, применить, посмотреть:
Поймёте вы резко, что это — не текст.
Картина моя не должна умереть,
Должна быть громадной, как наш Эверест

«Знамение рассвета»

Знамение рассвета 

Я посещал любые закоулки,
Но что милее Родины моей,
Народа моего и хлеба булки,
Котёнка неизведанных кровей?

Я видел разные места, но сердцу ближе 
Красивый нрав и всякий добрый люд,
И даже пусть забыт он и унижен,
Уверен я: враги нас не сотрут.

История запомнила нас честным,
Богатым нравом, искренним народом,
Чей быт убит был варваром неместным,
Устав был продан варвару в угоду.

Но лучшие пройдут и через это:
Мы все взойдём на крепкий вшивый холм
И ощутим знамение рассвета.
Окончен будет боли протокол.

«И океан.»

И океан.

Ты когда-то это прочитаешь,
Потому что я пишу не зря.
А меня ты глупо избегаешь,
На планету издали смотря.

Ты прочтёшь, но вряд-ли станет ясно —
Имя здесь твоё назвать не мог.
Потому что страшно мне, опасно...
Мысли улетают в потолок.

В общем так: не медли, если можешь,
Мыслишь вглубь? Напрасно, без души.
В глубине искать прямые рожи — 
То же, что и волосы в плеши.

Не понять рассудком силы слова,
То что знаешь — сложность и обман.
Я не напишу, надеюсь, снова.
В общем здесь твой я и океан.