«Выкину пафос.»
Выкину пафос.
Пирамиды сломают деньжища абсурда.
Кознить не надо: перо не сломать.
Нельзя обмануть мой дотошный рассудок:
В зуб ни ногою? Пора воевать.
Люди обмануты разною дурью:
Кажется им, что успех на ладони.
Все говорят, что вокруг синекуры.
Только слова вдруг окажутся вонью.
Мозг перипЕтией ломится в крошки.
Одни демагоги... Куда их девать?
Словно пред вами роями мошки,
Только неясно: а нужно страдать?
Я выкину пафос, скажу по-простому:
В век мы не очень приятный живём.
Где мы бродили — и чёрт ногу сломит.
Но мы пережили. И вряд ли умрём.
«Всё пережито окажется, только...»
«Всё пережито окажется, только...»
Всё пережито окажется, только
Шрамы останутся этого времени.
Чистых людей от планеты лишь долька,
Слабости кровью текут в поколении.
Но не забудьте: всё будет прекрасно.
Будет рассвет. Обещаю я вам.
Только вот чтобы не было напрасно,
Нужно по полной предаться делам.
«Когда я умру, моё свидетельство о рождении прошу признать недействительным.»
Когда я умру, моё свидетельство о рождении прошу признать недействительным.
Когда-нибудь и я отправлюсь в землю.
А вот когда — известий всяких нет,
Но это всё строфой своей объемлю,
И только в правде кроется рассвет.
Помру когда — листок мой о рождении
Прошу признать бессильным самым браком.
Как будто не было меня в фальшивом времени,
И не светил никто народу мраком.
Когда меня не станет, — мне простительно, —
Законно срочно требую признать
Мой документ по праву недействительным,
Как будто не рождён я описать.
Хочу остаться призраком навеки —
Как будто вовсе не было меня,
И не было печали в человеке,
И я не жил, во всём людей виня.
Но вот стихи прошу мои оставить:
Познают люди пусть, что все в дерьме.
И этот я хочу к другим прибавить —
Могу сиё, и что ты скажешь мне?
«Они за экраном»
Они за экраном
Всё, что я делал, как будто напрасно,
А близких моих не познает никто:
Они за экраном, и очень прекрасны.
А я застрелился своим же КольтОм¹
Их не было в жизни моей ни секунды.
Научно их сущность нельзя подтвердить.
Все ростом ни метра, не весят ни фунта.
Но всё же меня подтолкнули творить.
Я жрать готов почву, чтоб было реально
Всё то, что со мною случалось в сети,
Но вышло не так: всё, увы, виртуально.
От этого мне никуда не уйти.
Вас не было, люди. Вы ягоды мысли.
А может и нет? Может, я – фантазёр?
Мне душу убогую думы погрызли,
Поэтому мысль получает укор.
Вы хоть бы приехали, даже на сутки.
Меня бы немного всего навестили.
Поверьте вы мне: я нисколько не жуткий.
Зачем вы в пакетах меня хоронили?
1 — имелся ввиду револьвер кольт. Знаете такой? Не знаете? Ну вы и эти... Как вас там?
«warm rays magazine – модный отечественный сайт.»
warm rays magazine – модный отечественный сайт.
Прекрасно понимаю, что модный отечественный мессенджер MAX может казаться чем-то из разряда «наш ответ Кока-Коле: настойка на смородине и календуле с добавлением праха Сталина». Признаюсь честно, я рассматривал вариант дублировать контент в мессенджер, который ловит даже на парковке специально для российских пользователей. И передумал (там нельзя каналы создавать).
Специально для пользователей из России были архивированы на сайт ВООБЩЕ все стихи. Признаюсь честно, я готовился к этому давно. Что бета (скелет), что альфа (полноценный) сайты уже предусматривали возможную блокировку тг. Именно поэтому в начале мая стихи резко стали получать названия, а ещё зимой был введён спецразделитель
«Архив.»
Архив.
Наварите мне пельменей.
Не жалейте перца класть.
Можно листики растений,
Чтобы сразу лезло в пасть.
Дайте хрена и горчицы,
Может даже дайте хлеб.
Дайте ложку мне в десницу,
Я вам расскажу про веб:
Не хотите в новый, «модный»,
На замену Telegram?
Наш канал теперь свободный,
Показать хочу я вам.
«Чёрные дыры.»
Чёрные дыры.
Казался когда-то ужасно пустым.
Я бегал, носился, пытался сбежать,
Проблемы и травмы я спрятал за дым,
Но начал недавно себя понимать...
Швырял в пустоту я любые предметы,
Они там и были, но после — куда?
Глядел в небеса, ожидая рассвета.
Пытался сбежать от себя в города.
Но всё пропадало. Я понял однако:
Внутри не пустоты, а чёрные дыры.
Ничем не заткнуть: ни идеей, ни шлаком.
Я снова бездо(м/н)ный слоняюсь по миру.
«Когда-нибудь мой врач пошлёт вас нахер...»
«Когда-нибудь мой врач пошлёт вас нахер...»
Когда-нибудь мой врач пошлёт вас нахер,
Очищу я контакты в телефоне,
А рожи ваши буду бить о кафель,
Примерно как я сам пробил все донья.
Пока вы все друзья и всё нормально.
Вам нужно — где-то рядом я брожу
Такой же виртуально-маргинальный
И также еле как, но я дышу.
Пока вы можете пытаться дозвониться,
Но после обнажится правда лет
И вам придётся с выгодой проститься.
Убьет все ваши души мой поэт.
И мне плевать, что вы в груди носили:
Ни вера, ни любовь вас не спасёт.
Всё потому что плохо поступили.
И каждый гад от рук моих умрёт.
«Мне людей любить никто не запрещал...»
«Мне людей любить никто не запрещал...»
Мне людей любить никто не запрещал,
Кого люблю — в ответ не вижу света.
За мною ходит разве что шакал,
А руку давит разве что манжета.
Тогда вопрос возникнет справедливый:
Я если всё-таки кого-нибудь и чту,
То для кого я сам придурок милый?
Ответа нет, я так и не пойму.
«Феномен науки.»
Феномен науки.
Ну и вали ты в своё захолустье,Я не буду скучать и страдать —Не предамся печали и грустиИ не буду всю ночь горевать.Уезжай, документы с собою.Мне не зря говорили тогда,Что тебя бы прирезать с любовью,Что наследник говна-мудака.
А представьте теперь: это правда,
И какой-то учёный в Берлине
Через век, или, может быть, завтра
Будет думать об этой скотине.
И хорошего будет там мало:
Я хорошего не написал,
Только лишь обругался устало,
Потому что я в целом устал.
Интересен феномен науки:
Если автор ругался — он прав,
Даже если виновен в разлуке
Или пьян дуновением трав.
То есть если я буду ругаться,
И поставят мне памятник длинный,
То за это лишь будут хвататься,
Даже если и сам я повинный?
«Вы можете отрезать мне язык...»
«Вы можете отрезать мне язык...»
Вы можете отрезать мне язык,
Но я всё также, суки, не заткнусь,
Ведь я пером своим писать привык
И этим никогда не утомлюсь.
Отрубите мне руки? Да мне похер.
Я в чипы через мозг вещаю всем,
Что все когда-то (мрази тоже) сдохнут,
И в этом всём смешного нет совсем.
Убьёте вы? А я уж всё начёртал.
Стереть не в силах будете вы все,
Ведь все когда-нибудь окажетесь за бортом.
В своей немой уродливой «красе».
Сотрёте вы? А я останусь в людях.
Убьёте их? А будет мне насрать,
Ведь всех Господь когда-нибудь рассудит,
И всех из вас заставит Он страдать.
«Изнасилую.»
Изнасилую.
Никого никогда не помилую,
Если надо — я словом своим
Твой слащавый умок изнасилую,
Даже если считаю чудным.
Я не буду здесь пафосно клясться,
Но скажу не без этого точно:
Кто другой столько будет стараться,
Осуждать всех гнилых и порочных?
Кто на дню будет дважды вам строчить,
А про профиль вас слушает кто?
Кто ругался в стихах, что есть мочи,
Кто себя переехал катком?
«Леденящее зарево.»
Леденящее зарево.
Леденящее зарево встанет,
А за ним я пойду по пятам.
Пусть меня глупость обманет —
Я готов предаваться мечтам.
Даже пусть я промёрзну до дрожи,
Меня греет надежда внутри,
Ведь я знаю: и лучше быть может,
Только если не спать, а творить.
Даже зимы проходят когда-то.
Так когда-то и кончится тьма,
Перестанет колоть стекловата
И окончится дури чума.
Будет свет в леденящие зимы
Трогать лапкой игривое зарево
И мы будем когда-то любимы,
Только надо попробовать заново.
«Скудность.»
Скудность.
Я немало наслышан базара
О своей поэтической скудности.
Обсуждают нас будто товары
Оправдавшие марку ненужности.
Но давайте посмотрим поглубже:
Нет укора, что стоил бы грош.
Слышал разное «К чёрту, не нужен»
«Ты, как сотни подобных, умрёшь».
Но смешнее всего мне другое:
Говорят, что я очень цикличен.
Повторяю одно и другое,
А мой слог, как смешно, прозаичен.
Только строфы — лишь только обёртка,
За которой разнится мысля.
Я мыслю ковыряю отвёрткой,
Ненавистников всяких хуля.
Разве есть одинаковых пара?
Я писал слишком много стихов,
Но никак не дошёл до «товара» —
Породил миллион островов.
«Портрет.»
Портрет.
Стереотипами мыслил годами,
После он стал рисовать свой портрет.
Думал отдать хоть кому-то, хоть даме.
Проблесков в мире по-прежнему нет,
Только сидел и работал часами.
Думал — богатый, на деле — аскет.
Мало успел насладиться садами...
Сам он не понял: портрет сочинённый
Он смог превзойти уже тысячи раз.
Фильтр горит, он никем не прощённый —
Понял однажды, что время «сейчас»:
Кончилась боль, уничтожен зловонный
Мерзкий и режущий собственный глаз
Этот портрет, кем-то вне сотворённый.
Он превзошёл. Не поставил на полку.
Сам и не понял, но скоро поймёт:
Кому-то равняться — бездушно, без толку.
Кончится тьма. И душа оживёт.
Скормлен портрет неизвестному волку.
Новые жанры — пришёл натюрморт.
Прошлое как-нибудь вспомнится колко...