«Читать свои стихи.»

Читать свои стихи.

Читать свои стихи — почти остаться
Навечно в прошлом веке, как кассеты.
И да, могу сравнить: почти скитаться,
Ловить сгоревшие, истёкшие кометы.

Примерно как прийти на свадьбу дамы,
Что ранее когда-то возлюбил,
Но та ушла, а ты под небесами
Её уже забыл, почти простил.

Примерно так, не как-нибудь иначе:
Прийти на свадьбу, тихо посидеть.
Поздравить всех, в дверях слегка маячить.
А после, как окурок, улететь.

И всё смешалось: весело и грустно.
Но нас никто, никто не заставлял
Испытывать сначала те же чувства,
Что ранее в блокноте записал.

«Я создал реальность.»

Я создал реальность.

Посмотри: я создал реальность.
Это я здесь герой и злодей,
Это я середина и крайность.
Это я дворянин и плебей.

Здесь размыты поступки снаружи —
Это мой самодельный подход.
Здесь один человек, а кто нужен?
Здесь найдётся и царь, и урод.

Это — лучше, ведь тут сразу ясно:
Я герой, меня надо казнить.
Только лишь непонятно: кто властен?
И кто может подобно творить?

Я, конечно, не создал реальность —
Это лишь восприятие виршей,
Что несут и дерьмо, и сакральность.
Виден лишь человек, что их пишет.

Тут есть люди, но лица размыты:
Я боялся их звать именами.
Здесь и золото есть, и корыто.
Только мало кто рядом есть с нами.

«Короткое тире.»

Короткое тире.

Мне говорит никто: 
- ты лох! -
Но он - усталый бомж в дыре.
В ответ скажу: — А сам ты сдох,
Не коротко ль твоё тире?

«Сидишь на стоге.»

Сидишь на стоге.

Сегодня ты сидишь на стоге сена.
А почему же ты не умерла?
Из-за тебя сижу в убогих стенах,
Ведь лишь сюда дорога привела.

Плевать, что есть вина сторонних,
Вина моя, вина других... 
А ты сама? — С чертей погонных.
(Погоны, правда, рядовых).

Но я прошу: скорее сдохни.
Иначе что? Могу помочь.
Услышь меня! А нет, оглохни.
К чему тебя я вспомнил в ночь?

«Лотос крайнего предела.»

Лотос крайнего предела.

Нам не достичь большого совершенства —
Живём года, не зная даже дела.
Нам далеко до радостного детства
Как и до лотоса последнего предела.

Хотя намного ближе, всё же также:
Не можем время вспять мы повернуть,
Не можем мы отмыть от тела сажи,
Не можем из людей мы вылить ртуть.

Мы от рождения порочны и противны,
Но в наших силах многое менять,
И пусть живём мы все нелегитимно,
Не можем мы сидеть и просто ждать.

Менять пора, это очевидно.
Работать до отказа в поте лиц.
Хоть даже света в будущем не видно —
Не можем быть подобны стаям птиц.

Но абсолюта точно не достигнем —
Уверен, говорю об этом смело.
Возможно, мы к реальности привыкнем,
Но не дойдём до лотоса предела.

«Я не против, но есть нюанс.»

Я не против, но есть нюанс.

Я не против людей, но я злобен.
Я не против прекрасного, правда
Сам я внешне почти что уж гоблин,
Но я верю в прекрасное «завтра».

Я для этого много работал,
Только «завтра», увы, не наступит,
Если Господ не выделит квоту
Иль меня о причалы затупит.

Я не против вражды, но я добрый.
Я не против насилий с нюансом:
Я мечтаю: окажутся стёрты
Все убийцы, зачатки — авансом.

Я не против ковров, но есть фишка:
Не люблю очень их убирать.
Я люблю всех людей, но не слишком.
Я люблю от людей убегать.

«Нетерпелив, но терпелив.»

Нетерпелив, но терпелив.

Не умею терпеть, как и люди,
Только всё почему-то терпел.
И моя голова не забудет
Как в последний вагон не успел.

Не умею терпеть... Но терпел же.
Почему-то мне сносным казалась
Моя жизнь, только стала та реже
И, похоже, со мной попрощалась.

Удивительно: мелочи бесят,
Остальное я выдержал стойко,
Если это хоть сколько-то весит.
Это я пережил, да и только.

«Уверенность в завтра.»

Уверенность в завтра.

Я уверенным быть размечтался,
Чтобы точно я знал, что на завтра
У меня хоть немного остался
Мой усталый бездарнейший автор.

Но, конечно, уверен по малу.
А уверен я только в одном:
Прогорю от глубин до запала
Я при жизни ужасным огнём.

«Пейзажист помоек.»

Пейзажист помоек.

Я пишу пейзажи, я их вижу.
Только не поют в картинах сойки:
Эти все пейзажи ненавижу,
Ведь на них рисую я помойки.

Пейзажист гор пепла и вулканов,
Мусоросжигательных заводов,
Пейзажист пристанищ тараканов.
Портретист, но пьяниц и уродов.

Я пишу картины океанов,
Но средь вод штрихами виден мусор,
А на нём полсотни тараканов — 
В этом суть «высокого искусства»:

Описать невидимые раны,
Показать на боль и зданий треск,
Обнажить грешок прикрытый срамный.
Может чрез метафору-гротеск.

«Срать под кафель.»

Срать под кафель.

Я вопрос задаю всем прорабам,
Гениальным преступникам также:
Я хочу от рождения слабо
В кафель срать, к сожалению даже.

Как нагадить под кафель легально?
Есть ли способ нагадить под плитку?
Если есть, то насколько реальный?
Или можно насрать под калитку?

«Я не писал весь день. И что поделать?»

«Я не писал весь день. И что поделать?»

Я не писал весь день. И что поделать?
Такое ранее не вызвало бы смех,
Ведь так давно любил я больше бегать,
А что стихи? Немного, не успех.

Но вот уснул я как-то слишком рано,
И я стихов писать во сне не мог.
Не стал в ту ночь черпать я океаны,
И ни один меня не уволок.

А слов так много — мало в жизни цвета,
И океаны слов не дарят радость.
Слова, скажу я вам, совсем бездетны.
Стихи рождают счастие и гадость.

«Ненаписанные имена.»

Ненаписанные имена.

Я слишком слаб, писать чтоб имена —
Боюсь найдут, узнают, привлекут.
Заместо них лишь только «ты», «она».
А эти «все» хоть где-нибудь живут?

Так вот к чему: я сам уже не помню,
Кто где-то «ты», а кто где «псевдочервь».
Я не забыл, лишь только дайте волю
И память моя свяжется, как вервь.

Но я не помню. В общем-то неважно.
Они все были, больше их и нет.
Они не померли, постанывав протяжно,
Не ждут последний самый свой рассвет.

Они в могилах. Но в моём же мире.
А мой мирок так скуден и широк,
Что я и сам напротив них бессилен
(Но им писал я очень много строк)

«Подарите мне котёнка.»

Подарите мне котёнка.

Подарите мне котёнка.
Или нет, хочу я больше:
Чтоб в глазах разъелась плёнка,
А рассудок стал мой толще

Не хочу писать я много:
В кратких строках я скажу,
Что своим доволен слогом
И ещё пока дышу.

«Существуешь ли?»

Существуешь ли?

Ты там, далеко, за горами,
Мы вместе с тобою сгорали.
А далее что будет с нами
За твёрдым свинцом — облаками?

Не буду таить: не знаю,
Но лишь об одном мечтаю:
Узнать, существуешь ли всё же?
Я весь без тебя обезвожен.

И всё-таки, между прочим,
Я вижу тебя, и ночью
Мне хочется кровью капать,
Закончить чтоб снова плакать.

Я мог бы и вовсе наружу
Свою положить всю душу,
Но мой адресат-читатель
Не местных краёв обитатель.

Ты там, далеко, за морями,
Мы вместе вдвоём умирали.
А далее что будет с нами
Под жизни токсичной вуалью?