«Сентябрь 2025.»

Сентябрь 2025.

Констатирую ужасную прискорбность:
Лето тоже кануло в лету‌.
У него такая сверхспособность:
Долгим быть, кончаться на лету.

Но прошу я вас не унывать:
День короткий тоже не ужасный.
Главное — с собой не воевать.
И скажу я: каждый день прекрасный.

«Знакомое с детства.»

Знакомое с детства.

Банальные вещи, знакомые с детства
Касаются сердца, но их не понять:
Они призывают удариться в бегство.
Им не к чему больше уже призывать.

Как жгучее пламя по сердцу ударит
Торшер, что горит, как коснёшься рукой.
Меня его вид в пепелище изжарит.
А раньше торшер — это целый покой.

Кроватка, где спал неизвестно до куда,
А рядом — игрушки, что были мои,
И там же до боли родная посуда,
Молочные зубы... На них не смотри.

И было когда-то такое со мною,
Теперь я известен лишь как душегуб.
Но я всё такой же — предался я зною
И медленно тёк средь коллекторных труб.

«Война за войною.»

Война за войною.

В окопах не люди, а только тела.
Когда-то повыше подпишут бумаги,
Оставят останки — такие дела.
Не видно ни нрава, ни чести, отваги.

Окончится буря. Людей не вернуть.
Да их хоронить-то уже невозможно —
Попробуй хотя бы найти чью-то грудь.
Война за войною. Всё это тревожно

«Из пластика.»

Из пластика.

Дружба — это всё для нытиков,
Счастье — это всё фантастика
И моя дурная психика
Она тоже вся из пластика.

Как и череп мой пробитый,
Как и хрупкие сосуды,
Как и терем необжитый.
Дальше жить уже не буду.

«Люди скучные.»

Люди скучные.

Ты думаешь, что люди очень скучны.
Отчасти прав: во многом все они
Безжалостны, бессовестны, бездушны.
Не думай ты, а просто загляни.

Но посмотри: там, в толпах, есть такие,
Которых там увидеть нелегко,
Но изнутри — прекрасны, золотые.
С такими можно двигать далеко.

Я смог понять: не всё так однозначно.
Бывают случаи, что вон из череды,
И ими я надолго озадачен:
Они все там, а где же ныне мы?

«Кинжал.»

Кинжал.

Я похвастать могу перед вами:
У меня не язык, а кинжал.
Я не вру, посмотрите вы сами:
Я им кожу свою разрезал.

До других дотянуться не в силах —
Небольшого размера язык.
Хоть и сильный, ужасный громила,
Не коснётся другого мой штык.

«Обижайся.»

Обижайся.

Обижайся сколько влезет —
Я себе не изменю.
Твой рассудок так и грезит,
Что башку я преклоню.

А вот хер! Не будет боле!
Нет причин — ответа нет.
От меня не будет доли,
Если будет — то ланцет:

Им я буду резать кожу,
А затем — кувалдой в череп.
Захотелось — потревожу,
Но себе как прежде верен

«Жертва литературе.»

Жертва литературе.

Люди любят, работают, дышат,
Но со мною всё вышло сложнее,
Ведь я долго пишу, еле слышно
Говорю о чистейшей идее.

Я принёс себя в жертву красотке –
Лишь она моя плоть и структура.
Но она не из тех, что так кротки:
Я зову её литература.

У меня в жизни только молитвы,
А потом я пишу вам стихи.
И другого совсем уж не видно: 
Вместо кожи – ямбОвые мхи.

Она мне и жена, и соседка,
И подруга, и верная спутница,
Я её навещаю нередко.
Но бывает, что дамочка хмурится.

«Переноска.»

Переноска.

Тонны бумаг. Ты идёшь за конвоем,
Чувствуешь страх, а в душе темнота.
Скоро тебя мы надолго закроем.
В этом свобода, в тебе – красота.

Лезь же скорее уже в переноску!
Это тебе не чужой автозак,
Морду свою ты где вымазал воском?
Хватит мяукать, пушистый дурак!

«Забыл что хотел сказать...»

Забыл что хотел сказать...

Я хочу давно вам это 
Мягко как-то донести...
Сложно просто быть поэтом
И людей во тьму вести.

Есть нюансик. Не пугайтесь,
Я не стану вас смущать.
Только вы не обижайтесь!
(Я умею обижать)

Как сказать-то... Вы готовы?
В общем так... Хотя уж нет.
Со слезами вы знакомы,
Вы живёте много лет.

Лучше как-то вам помягче...
Подойдём издалека:
Как погода? Стало жарче?
Как колени? Как рука?

А, не бабки вы, не деды.
Что ж, тогда пойдём иначе:
Вам какие лучше кеды?
Как бы вам сказать помягче...

Не пугайтесь, всё нормально.
Поменялось? Да ничуть.
Я такой же, маргинальный.
Но отправлю фразу в путь.

Так, постойте... Извините.
Я забыл что говорить.
Не ругайтесь, не идите!
Я забыл... А как любить?

«Закат.»

Закат.

Солнце готовится медленно спать:
Каждый отшельник ковёр расстилает,
Медленно греются стул и кровать.
Медленно, тихо, но мир засыпает.

Травы прощаются с солнцем под вечер,
Лица редеют на улицах бурных,
Гаснут на окнах торшеры и свечи,
День пожимает запястья культурным.

Темень мерещится, время не ждёт:
Каждый цветок закрывает бутончик.
Птица кончает свой дальний полёт,
Темень идёт и звонит в колокольчик.

Белый оттенок горящей луны
Медленно на ухо всем напевает.
Люди идут. И в кого влюблены?
Темень так близко, уже подступает.

Время короткое, время бесценное.
Люди уходят, цветочки же — спят.
Кончится скоро пора переменная,
Вместе же с ней нас покинет закат.

«Ты скучаешь.»

Ты скучаешь.

Прости меня. Я знаю, ты скучаешь,
Но трудно мне признать: готов помочь.
Надеюсь, лишь с теплом ты вспоминаешь,
Ведь вряд-ли хочешь ты, чтоб шёл я прочь.

Но ты не знаешь сколько я набрался
Ужасных гадостей и мерзостей в себе.
Ты ждёшь меня, и сам я привязался.
Нас ждёт с тобою длинное купе.

И если я исправлюсь — поезд едет,
А если нет — останемся стоять.
А проводник нисколько не заметит,
Что без меня не в лёгкую дышать.

Ты где-то ждёшь. Прости, но рядом трудно.
Мне нужно посидеть в родном котле.
Совсем в любом: убогом, даже скудном.
Мне важно лишь, чтоб был один в тепле.

«Разные идеи.»

Разные идеи.

Я могу придумать разные идеи.
Какие же из них достойны массы 
И что они в народ-толпу навеют?
Я выходец из дома возле трассы.

И что такой вам может принести?
Сомнения нелепы, мало смысла.
Смогу я жить, но вряд ли вас спасти
От ужаса, что вселят в души числа.

«Жду котят в гости.»

Жду котят в гости.

Здравствуйте, мамочка-кошка!
Я знаю, что есть у вас дети.
Хотите вздремнуть вы немножко,
Со мной говорить о рассвете?

Берите детишек с собою,
Я буду на лавке сидеть.
Я всех одеялком укрою,
Коль нужно — могу и одеть.

Потом выпьём чашечку чая,
Я тортик нарежу всем вам.
Придите, я очень скучаю
По мягким красивым котам.

Мне мама всегда говорила,
Что в гости котята придут.
Она уже дверь отворила.
Идите скорее, вас ждут!

«Они топтали. Думали, их любят...»

«Они топтали. Думали, их любят...»

Они топтали. Думали, их любят.
Но растоптали те совсем не то:
То не любовь, а лишь стеклянный кубик.
Топчи его, и будет всем легко.

В тебе лишь выгода, не более, подонок.
Тебя любить не будет даже мать.
И пусть красив, и голос пусть твой звонок,
Тебя никто не будет признавать.

Перчатка лишь, откинут тебя после.
Использован, а после устранён,
Как капитал, лежавший где-то в росте.
Он где-то был, но ныне испарён.

Ничтожество измыслит: «Управляю»,
Но вертит им собака у двери,
От радости хвостом своим виляя.
Ты инструмент. Ничто не говори.