«Колоноскопия.»
Колоноскопия.
— Здравствуйте, доктор, сердечко болит.
— И вам не хворать. На кушетку.
—А к вечеру, знаете, справа зудит, —
Открыл он за картой барсетку.
Врач карту смотрел. Удивился слегка:
Болезней тут много в страницах.
Снимает он перстень уже с ноготка,
Не видит он радости в лицах.
— А знаете, доктор, ещё вам скажу:
Бывает, что скачет давленье.
Тонометр где? Я сейчас покажу, —
А врач повелел усмиренье.
— Вот видите шланг? Вы глотайте его.
Второй я засуну вам в жопу.
— Я ж сердцем, я с болью. Вы, доктор, того?
— Не будьте же вы чаехлёбом:
Всё связано в жизни. Спешу прояснить:
Возможно, гастрит тут повинный.
— Ну ладно, согласен. А как облегчить?
Я слышал, что шланг очень длинный.
— Без боли никак: анестетик нельзя,
Глотайте вы как уж придётся, —
Послушал клиент: он, запястьем тряся,
Весь зонд проглотил. И неймётся.
А доктор не ждал: он протёр жопоскоп,
И мигом, без слова «Расслабьтесь»,
Устроил осмотр и тут же соскоб.
А вы поудобней усядьтесь:
Закончилась пытка. Уж вытащен зонд.
А врач говорит: «Подтвердилось!
Внутри вы, конечно, ужасный урод,
Болезни же не находилось».
Тот в ярость: — Вы что! А зачем я глотал?
Я съел будто тонну заколок!
— А ты для чего же ко мне притоптал?
Ведь нужен тебе кардиолог.
«Ненавижу. Люблю. Презираю.»
Ненавижу. Люблю. Презираю.
Ненавижу. Люблю. Презираю.
Я такого немало писал.
Но сегодня я вас удивляю:
Я сегодня на всё нахаркал.
Мне плевать. Мне действительно пофиг.
Хоть убейтесь, я буду лежать.
Вот такой замечательный конфиг:
На проклятое глаз закрывать.
Предлагаю измыслить о быте.
Вот кладёте ли в тесто яйцо?
Да и просто в реальность шагните
И читайте другое словцо:
Легкомысленность редко спасает.
Просто вы закрывайте глаза,
Если что-то давно докучает.
А хотите гулять по низам?
«Снаряжение.»
Снаряжение.
Я снаряжен скитаюсь по свету.
Я одет по Уставу от Бога,
Но ищу не покой и ракету,
А свой Рай, и Господь мне в подмогу.
Зажимаю перо я в деснице,
Что длиннее, чем сотня галактик.
Его свет обжигает ресницы,
Его пламя не видел фантастик.
В левой кисти уже зажимаю
Свой толстенный наточенный меч,
Потому что я им защищаю
И себя, и народы, и речь.
На груди – из синтетики кофта,
На ногах – пара крепких сапог.
Через них же виднеется ловко
Слой брони, его скрыть я не мог.
И вот так я скитаюсь с надеждой,
Оставляя на стенах стихи,
Облачённый в скупую одежду.
И надеюсь, что брошу грехи.
«Кончен дождь!»
Кончен дождь!
Кончен дождь и окончились слёзы,
Весь залит тротуар моей кровью.
Я не чувствую больше угрозы,
Или лоб, пробивающий донья.
Я не чувствую. Это отжито.
Вижу я пред собою преграды,
Но я знаю: окопы нарыты.
Я иду, ожидая награды.
Мне построен мой дом. Это знаю.
Хоть не знаю, достоин ли я,
Но себя я уже не пронзаю,
Не откроются раны, коля.
«Терпение.»
Терпение.
Будьте добрее, и всё будет проще.
Будьте терпимей — и стерпят и вас.
Будьте спокойны, как яблоня в роще.
Помните главный от Бога наказ:
Вам завещается всяко, что было,
Главное же — научиться терпеть.
Только терпеть не должны через силу,
Если вас бьют — причините же смерть.
«Золотые за́мки.»
Золотые за́мки.
Я скучаю по искренней дружбе,
Я скучаю по старым стихам.
Я скучаю, ведь был очень нужен
Мне когда-то единственный план.
Но я больше скучаю по сердцу:
Я смирился с утратой себя
И открыл себе новую дверцу,
За которой построил любя
Из прекрасного золота замки.
Только те оказались пусты.
А на мне оказались лишь лямки,
А вокруг только тьма темноты.
Я был лучше, свежее, моложе.
Ну а кто я теперь? Не скажу.
Это всё только я уничтожил,
Значит это всё я возрожу.
«Навести.»
Навести.
Навести, если будешь проездом.
Я ведь так поступил бы тогда,
Но себе я не смог найти места.
В общем, если захочешь, то — «да».
Навести, потому что так надо.
Я тебя не забуду, не скрою.
Хоть и вряд ли свожу к водопаду,
Но и вряд ли отдам тебя зною.
Навести, если скрыться потребно.
Я не стану сердиться и гнать —
Заварю тебе чай свой лечебный
И начну я тебя вспоминать.
Навести, посидим мы с тобою.
Навести, как устанешь грести.
Без лица, резко стала строкою:
Навести, навести, навести.
«Вы знали ненависть.»
Вы знали ненависть.
Вы знали ненависть. Она для вас как быт,
Но только доброты своей не знали.
Я знал в истории: любой тиран убит.
Поэтому нет повода к печали.
У вас есть всё: презрение и ярость,
И скудный ум, разврат и пена рта,
Но это всё — не блуд, а только слабость.
Ведь блуд ума — другая темнота.
А я хочу, чтоб все вы, суки, знали,
Что каждый, осквернивший принадлежность
Когда-нибудь ухватится зубами
За родную отцовскую промежность.
«Средь труб говна.»
Средь труб говна.
Она же ребёнок. И кто ей поможет?
Она потерялась в трубах говна.
Она невиновна. И котик мой тоже.
Помочь или бросить? А кто есть она?
Я долго искал. Мне мешали подонки.
Её я нашёл, котик тоже был там.
Неведомо как, но открыла заслонку,
А котик? Хороший. Бродил по тропам.
Я ей рассказал. Посмеялась, однако.
Конечно, ужасно бывает не спать,
Но «спать» это тоже синоним ко мраку.
Спасу я тебя. Ухожу я искать.
«У каждого есть нелюбимое дело...»
«У каждого есть нелюбимое дело...»
У каждого есть нелюбимое дело,
У каждого есть объяснимая польза,
У каждого есть идентичность и тело.
Но мало сейчас благочестия льётся.
Кто-то людей упекает в палаты,
Кто-то системы карает хулителей.
Кто-то живёт на остаток зарплаты,
Кто-то живёт на зарплату родителей.
Только при этом поэт удивителен:
Ныне, сейчас, и работает, пишет,
После — станок, ему труд отвратителен.
Вечно к чему-то неровно он дышит.
Кто удивительней? Явно строитель.
Деньги, получка – несёт шлакоблоки.
Строит для вас он большие обители,
Только имеет лишь сумку да койку.
«Толпа.»
Толпа.
Толпа без лица, а в ней толпы безликих.
Не видно иных. Даже нет колоритных.
Толпы пополнятся. Стадо за стадом.
Утро, кровать — ничего им не надо.
Войны? Пожалуйста. Всё замолчат.
Казни, репрессии, массовый голод?
Есть человек, а бывает солдат.
Первому — солнце, второму же — молот.
Следуй, шагай. По пятам за толпой.
Кто же ведёт и куда же дорога?
Явно не к миру. Дорога в убой.
Дорога без радости, света и слога
«Стабильность — признак мастерства.»
Стабильность — признак мастерства.
Стабильность — признак мастерства.
И я стабильно сгнивший труп,
Заточенный в стеклянный куб.
Согрет огнём костей костра.
Но видел я десятки групп,
Не знавших даже естества.
И нет ни солнца, ни равнины,
Ведь заперт я, хоть вижу всех.
Бывает, что пробьёт на смех,
То чувство горечи пучины,
В котором вдох — и снова грех.
А кожу жжёт огонь лучины.
А все кто мимо клал маршрут
Пытались внутрь кинуть взгляд,
Но слышен был внутри раскат
Моих тяжёлый груд.
И даже пусть я виноват,
Уже виновных не найдут.
Стабильность — признак мастерства.
И что моё в стекле? Снаружи?
Но я один виновник стужи,
Стабильность — признак баловства.
Кому ж любой здесь будет нужен?
Вокруг печаль, шумит листва.
«Лихорадило.»
Лихорадило.
Меня лихорадило целую вечность.
Я жил как больной, прокажённый навеки.
Утратил себя, но нашёл человечность,
Что только во мне, не в другом человеке.
В жару спал в толстовке, извечно я мёрз.
Из месяца в месяц всё та же картина:
От вдоха с утра, стука парных колёс
До долго сна, аромата бензина.
«Проживу.»
Проживу.
Я вылезал из разных дыр,
Подобно вам, подобно многим.
Я вылезал, я видел мир,
И не был мой мирок убогим.
Так если вылез, может быть
Смогу пройти и эту тьму?
Я в жизни всё успел прожить,
И это явно проживу.