«Открыл я дверь. А что за ней — не знаю...»
«Открыл я дверь. А что за ней — не знаю...»
Открыл я дверь, а что за ней — не знаю.
Я лишь прошу удачи пожелать.
Смотрю назад и тихо открываю,
Лишь знаю я: нет смысла убегать.
Дорога в неизвестность неизбежна.
Мы можем лишь направиться туда
Иль наземь лечь. Безмозгло, безмятежно.
Идём туда. Идём мы навсегда.
«Живём лишь день, но видеть можем много!..»
«Живём лишь день, но видеть можем много!..»
Живём лишь день, но видеть можем много!
Сменялись нации и шли из ряда вон
От глупости, болезни и порока.
И все уйдут, останутся как сон.
Крушились страны, падали режимы,
Менялся быт и рос менталитет,
Хулитель сдох от запаха зарина,
А волны вод сменяли вечный цвет.
И падал снег, и свет стучался в окна.
Я видел всё, и каждый видел всех.
Любой язык на проволоку намотан,
А снять её — системы смертный грех.
Но где бы не носило человека,
Окажется, что прожил он лишь час.
Он лишь сучок, а может просто ветка.
И будет таковым любой из нас.
«Не мешайте.»
Не мешайте.
Не мешайте мне спать и молиться,
Не лишайте ни сна, ни еды.
Я иначе могу разозлиться,
И тогда не сбежать от беды:
Расскажу я котятам о ваших
Разных всяких возможных грехах.
А они перемелят вас в кашу.
Вы хотите испытывать страх?
«Ты можешь быть разным...»
«Ты можешь быть разным...»
Ты можешь быть разным:
Быть можешь большим,
А может быть малым,
А может крутым.
Но выбор сложнее:
А чем же питать
Нашейного змея
И как же с ним спать?
«Постой.»
Постой.
Ты постой у панельки со мною
На холодном и грязном снегу.
Я тебя своей курткой укрою,
На морозе и так постою.
Выдыхай тёплый пар, не замёрзнем.
Может просто с тобой помолчим.
Постоим, если это возможно
И от дизеля выдохнем дым.
Даже снегом засыпет ботинки,
Даже если расколется солнце,
Просто лишь постоим у тропинки.
Может быть мы потом разобьёмся.
Ты постой, торопиться нет смысла.
Не коснётся нас дикая вьюга,
Хоть и сердце моё перегрызла.
Ты постой и держи мою руку.
«Если я когда-нибудь решусь...»
«Если я когда-нибудь решусь...»
Если я когда-нибудь решусь,
Вы узнаете лишь только через месяц.
Я уже немного разложусь
Меж перил и между старых лестниц.
Публикации выходят без меня.
Я пишу, но сам не выдвигаю.
Всё само, все пакости чиня,
В люди из отложки вылезает.
Я решусь. Но будет всё как прежде.
Даже вам никто не донесёт.
Я уйду, не буду очень вежлив,
Но незнание и здесь же не спасёт
«Я столкнулся с поганым развратом...»
«Я столкнулся с поганым развратом...»
Я столкнулся с поганым развратом.
Раньше видел его за экраном,
Но настало противное «завтра»,
И от гнева я стал будто пьяным.
И встаёт справедливый вопросец:
А не нужно ли голову с плеч?
Я, конечно, не чтоб броненосец,
Но могу и живую запечь.
Я не думал. Я думал, что мимо,
Что не будут вокруг меня черти
Разводить показной пантомимо,
Не оставшись холодным на жерди.
«Новая «мечта».»
Новая «мечта».
Принуждение доводит до накала.
Яркий сон ведёт людей ко дну.
В двери наши вечность постучала,
Позвала всех жителей ко сну.
Разворот страницы виден блёклым:
Автор не старался отписать,
А тонировал людские в окнах стёкла,
Чтобы не сумели те понять.
Но история — анафора спирали.
Всё запомнилось, уверен в каждом дне:
Раз тогда предатели сгорали,
То сейчас же сдохнут не во сне.
Человечество — дорога в суматоху.
Быт, религия — их нет, но есть мечты.
Их фантазия давно уже иссохла,
Глупым не придумать красоты.
Все дороги в чащу к страшным зверям,
Оборот бывает иногда.
По прямой идёт — уставу верен,
Отступил — то новая «мечта».
«Относительность.»
Относительность.
Боль народа в принципе циклична,
Боль отдельных вовсе неизбежна.
К людям власть всегда категорична,
Но не может властвовать прилежно.
Счастье очень даже субъективно
И нигде ни капли не системно.
Кто умеет мыслить позитивно?
Для людей мышление — проблема.
Человечество отчасти существует.
Погодите... Всё «отчасти», да?
Я пойму, коль мозг ваш негодует.
Относительность — огромная беда.
Слитком правды без помарок «если»
Очевидное мы можем называть:
Хорошо сидеть в уютном кресле,
Кису так легонько обнимать...
Остальное — дело многих споров,
Только спорят пусть в лесу грибы —
Вместо неприятных разговоров
Посидим на кресле до зимы.
«Я писал.»
Я писал.
Я пытался спать прилечь пораньше,
Но не вышло. Так что снова здесь.
Я писал о людях как параше,
Я писал, что продана вся честь.
Я писал, что котики прекрасны,
Я писал, что так хочу назад,
Я писал: прокляты педерасты,
Я писал. Бывало невпопад.
Смерть бывает радостью — и было.
Жить неплохо — тоже я писал.
Было всё. Писал себе на мыло,
А затем по людям раскидал.
Это вклад? Не очень-то похоже.
Я в литературу внёс кредит,
Описав расколотые рожи.
Это уж никак не депозит.
Я писал о всяком, если честно.
Я б хотел немного отдохнуть.
Но вдохнёт душа моя асбеста
И по людям снова хлынет ртуть.
«Придумал и люблю.»
Придумал и люблю.
Даже если нет таких людей,
Я уже придумал и люблю.
Мой рассудок собственный, ничей,
И друзей я сам и сотворю.
Их, конечно, нет, не в этом казус.
Казус в том, что полон красоты
Черепок, что вызовет не радость...
Может этим другом будешь ты?
«Привяжи и уповай.»
Привяжи и уповай.
Я не достоин тех, кто мне приятен,
А кто вокруг — те слишком далеки.
Ищу ворон с десятком белых пятен
Рассудку здравому и правде вопреки.
Не потому что глуп иль слишком жалок,
А потому что знаю пару истин:
Наш мир загадочен, широк и очень ярок,
А наш Господь велик, безукоризнен.
Я лучше буду верить и искать,
Чем всем заранее твердить о глупых болях.
Велел Господь плести и уповать,
А не всыпать в глаза паршивой соды
«Чудовище выходит на охоту.»
Чудовище выходит на охоту.
Чудовищу холодно, хочется жрать.
Темнеет — пора на охоту.
Так хочется плоть ему в кровь разрывать,
Лишь этим являя заботу.
Ведь было и хуже: ел он живьём,
В кислотный мешок опуская.
Он просто глотал. Не касался копьём.
Свирепость свою обнажая.
Кишечник он вынет из левого уха,
А в правое — всунет он руку.
А там, где он есть, прославляют разлуку.
Но монстр прислушался к звуку...
Он смотрит направо, налево, в себя,
Не думая о гуманизме.
Он делает вдох, всем уставам грубя,
А чтя только день своей жизни.
«Сверх детской доброты.»
Сверх детской доброты.
Давай вести беседы до утра,
Пока заря не скажет нам «Пора!»
И не раздастся возглас со двора,
Которого страшится и дурак.
Я не прошу ни капли теплоты
Сверх этой чисто детской доброты,
Что льётся из душевной широты.
Давай пойдём и взглянем на мосты.
Я не прошу подарков высших цен.
Мне нужно только скрыться от проблем
И защитить свои десятки вен
От жутко душу ранящих систем