«Буду рад»

Буду рад

Я буду очень рад, когда закончу
Вести себя как худший образец,
Как мой герой, что писан давней ночью,
Что вроде врач, а звался вроде Жнец.

Я буду рад, когда избавлю душу
От всех своих безнравственных забот,
Которых я в себя сложил из лужи.
Тогда вдохну: избавлен от невзгод.

Я буду рад, когда я снова высплюсь,
Ещё сильнее — если так всегда.
Я буду рад, когда уже очищусь
От тех идей, что дали провода.

Я буду рад, когда сотрут границы,
Улыбкой освещу я твой квартал.
Я буду рад пред Богом извиниться.
Когда Господь меня-то не прощал?

Я буду рад, когда разгонят тучи.
Я буду рад, когда смогу узнать,
Что каждый день другого будет лучше.
Я буду рад, когда придёт весна.

«Я представил недолгую пытку...»

«Я представил недолгую пытку...»

Я представил недолгую пытку:
Захожу к головному врачу,
Говорю я ему про пожитки,
Истерически в ухо кричу.

Он в ответ начинает смеяться 
И твердит что-то там про коня.
А потом прекратит улыбаться, 
Тихо скажет он мне: у меня...

«Твоё личное кладбище.»

Твоё личное кладбище.

У тебя есть кладбище большое.
Там хоронишь ты мои мечты.
В землю их кладёшь, совсем не моешь...
Даже здесь бы плакали кенты.

Я приду на кладбище, расплачусь.
Землю поцелую — и уйду.
Место я на карте обозначу
И печальненько направлюся в тайгу.

Хорони, не мой, не дай почёта.
Только ты хоронишь не моих —
Я ушёл. Не в том моя забота,
Чтобы вод касаться грунтовых.

«Перебор тем»

Перебор тем

Котики, женщины, кладбище, пытки,
Грусть, высота, маргинальность, тоска,
Радость от смерти, от стука калитки,
Грусть, человечность, дорога узка,
Утро, смятение, гибель режима,
Мир, одиночество, терем, война,
Я, кто ещё средь теней Хиросимы,
Нынче — усталость, а раньше — зима.
Стих за стихом, перипЕтия, плоскость,
Горечь, объём, возвращение в свет,
Малость, ужасность. Конечно, громоздкость.
Люди, стихи, самобытность, совет.

«Несправедливы братья той общины...»

«Несправедливы братья той общины...»

Несправедливы братья той общины:
Когда ты вносишь вклад — тебя все чтут;
Когда живёшь в глуши своей долины —
Тебя лишь раз быть может помянут.

А я прошу у Господа за всяких:
Калек, известных, брошенных людей.
Ведь сам таков, прожил я жизнь во мраке,
Оставив пару строк и блеск очей.

А за таких как я никто не спросит
У Господа ни милости одной.
Нас просто катафалками увозят
В наш долгий сон, один большой покой.

Нам не достичь успеха от обиды,
Поэтому пытался всех прощать.
Кого уже простил — уже завидно.
А за меня кто просит благодать?

«Но одного понять не смог...»

Но одного понять не смог...

Я грыз гранит наук, постигнул много,
Мне не далось лишь то, что невозможно.
Пробил я всё: вершины и пороги,
Пробил себя, притом не так, как дОлжно.

Но непонятной мне осталась фраза,
Что мне сказал однажды человек:
«Не сломит тех людей одна проказа,
Что всё хватали разом за забег».

Вот распылятся все, и что же боле?
Не будет ни прогресса, ни шагов.
Но будет мир, построенный на боли
Несбывшихся, потухших очагов.

Мне кажется, что цель должна быть стройной.
Но также я ещё понять не смог:
Как завладеть всевластием убойным,
Когда отброшен людом за порог?

Но это тоже как-то объяснимо.
Но я не смог понять простую вещь:
На что тогда клеймил меня скотиной,
Когда сегодня лесть пихаешь в речь?

Да это тоже очень даже ясно...
А вот подумайте: нашёлся, кто сказал:
Стихи мои противны и ужасны,
Читаешь их — а автор будто срал.

«Стены узнают.»

Стены узнают.

Я зовусь поэтом не по блату —
Так меня назвали как-то раз.
Так не называл свою утрату
(Я про ту, что ставлю напоказ).

Но потом приелся этот термин,
Ходит то за мною как клеймо:
Как вхожу в чужой, казалось, терем,
Так от стен я слышу: «Как умно!

И контраст, анафоры, системы,
Постоянство, чёткость и печаль!
Где берёшь свои родные темы?
Мы писать не можем — это жаль».

Это здорово, но только лишь отчасти:
У всего и пряник есть, и кнут.
Не имел нигде я больше власти —
Нынче только стены узнают.

«Я поддержу здоровую открытость...»

«Я поддержу здоровую открытость...»

Я поддержу здоровую открытость —
Мне человек пред носом запер дверь.
Я поддержу забвение, забытость —
Мне скажут все, что я проклятый червь.

Я поддержу упавшего от бесов —
Меня толкнут в автобусе под бок.
Я поддержу худых, тяжеловесов —
А кто-то мне укажет за порог.

Я поддержу развитие культуры —
Меня сидящий рядом обзовёт.
В коляску кину я с окна окурок —
А мне ножом раскроют мой живот.

«Сверху — люди из дурдома...»

«Сверху — люди из дурдома...»

Сверху — люди из дурдома.
Над простыми те стоят.
Снизу — те, кому знакома
Фраза «каждый день солдат».

Посреди стоят другие,
Маргиналы — но не я.
Носят сумки дорогие
И на время не глядят.

Остаётся мне немного:
Иль примкнуть, иль описать;
День грядущего поджога
Хоть немного предсказать:

Кто воюет — тот не дома,
Кто живёт — живёт не тут.
Кто страдает — выше гнома,
Кто сидит — тот вечный труп.

«Притормози!»

Притормози!

Мама-кошка любит деток,
Обучает гнать мышей:
Их искать под толщей веток,
Лапкой гнать куда темней.

Мама-кошка любит воздух 
У прохладного леска.
Кошка жить любила просто,
Не знакома ей тоска.

Кошка знает: деток важно
В день по паре раз кормить.
Птиц поймает — ей не страшно,
Цель одна — детей растить.

Кошка мёрзнет в непогоду —
Чтобы тот закрыть гештальт
Та использует свободу
И ложится на асфальт.

Но водитель часто глупый —
Гонит он, не может ждать.
Кто теперь котятам в зубы
Будет кушанье давать?

Кто в кроватку их уложит?
Кто научит малых жить?
И умоет! — это тоже.
Для чего тебе спешить?

Потому, водитель, помни:
Душу ты не брось в грязи
И совет простой исполни:
Видишь что? — ПРИТОРМОЗИ!

«Бездна прощается.»

Бездна прощается.

Петли обрезаны, сплавлено мыло.
Слез с табуретки и медленно сел,
Следом картинка на зенках поплыла.
Работать не поздно. Я это успел.

Порваны деньги, а в урну отброшен
Каждый мой прежний избитый этап.
Знаю что будет: откинута ноша,
Буду сильнее, не буду я слаб.

Всё не навечно. Я вылью проклятье
Резким движеньем в минувший овраг.
Хватит зависеть! Пора автократить.
Бездна прощается. Сделан мой шаг.

«Чума душ.»

Чума душ.

Личность не найдёт себе подобных —
Лишь себя, таков всего один.
А взамен компаний несвободных,
Лучше бы ей дали карантин.

Ходит же чума по белу свету!
Заразился ты — и вот клише:
Выполняешь чьи-то командлеты,
Пусто стало как-то на душе.

Заражённый редко исцелится.
Лучше будет дать ему покой:
Если он от стаи отделится,
То доволен будет он собой.

Ненадолго хватит ухищрений.
Вас не выманить, но нужно осознать:
Не любой достоин всех прочтений 
Да не каждого вам нужно уважать.

Изоляция поможет быть здоровым:
Вы болеете, когда вокруг они.
Голоса покоятся за громом —
Значит, вы уже отделены.

«Всё, что имею.»

Всё, что имею.

Всё, что я делал, чего я касался 
Ядерным ветром по свету раздуло.
Всех я любил — никому не признался,
Люди и видят во мне лишь акулу.

Всё, что я знаю, и что я постигнул
Сложно достичь и собрать по кусочку.
Даже я сам к голове не привыкну,
Как не привыкну я гладить сорочку.

Всё, что с одеждой, — мне совместно слишком, —
Только одно повторяется вечность.
Что по здоровью — так душит одышка,
Что по маршруту — иду до конечной.

Это имеет и множество плюсов 
В чём-то прекрасна обитель моя.
Только итог мой по-прежнему узок:
Всё что имею — один только я

«Неравноценность.»

Неравноценность.

Не ценность представляет человек —
Контекст по случаю, как правило, важнее.
Хоть каждому привычен вечный бег,
Но каждый себе ищет панацею.

А ищет как? Идёт своим маршрутом.
И я прошу заметить: если бы
Конфликт людей не стал таким раздутым,
То мы её так быстро бы нашли.

Но мы нашли бы то, что не для каждых.
А значит, каждый случай уникален:
Живя в миру бессовестно-бесстрашных
Мы как-то их из кучи отличаем.

Поэтому не каждый по расценке 
Похож с другим хотя бы в курс цены.
И все разны: кого-то ставим к стенке,
А кто-то не почувствует вины.