«Утро начинается не с кофе...»

«Утро начинается не с кофе...»

Утро начинается не с кофе —
Утро начинается с тоски.
С полных глаз ненужной твёрдой крови,
С боли той, что режет на куски,
С путешествия на рабские работы,
С ледяной водицы на щеках,
С ощущением грядущей долгой рвоты,
С карточки проезда на руках,
С поиска одежды в недрах полок
И с людской естественной нужды,
С вечных ран, в которых сыпят щёлок,
С тех людей, что прыгнут грудью в штырь,
С грустных лиц, с разрозненных пейзажей,
С отвращения и с самых горьких чувств,
С надписей, что скоро так замажут,
С городов, что дарят людям грусть.

«В кому.»

В кому.

Я хочу прилечь надолго в кому,
Из неё не выйти никогда.
Только если будет тихо дома,
Если будут крепки провода...

Я бы лёг, но встал бы крайне рано,
В этом, правда, не было б нужды.
Были бы зашиты мои раны,
В мыслях моих не было б воды.

Люди стали бы в раз несколько добрее,
Сделали бы больше красоты.
Летний бриз мечту опять навеет.
Я бы заново построил все мосты...

Ну а в том миру, где ныне автор,
Я с рождения лежал бы в долгой коме.
Встал бы сам, когда в миру забавном
Стало мне бы как в родимом доме.

«Я бы сам никогда не подумал»

Я бы сам никогда не подумал

Я бы сам никогда не подумал,
Что смогу ещё столько стихов 
Написать в кулуарах бесшумных,
Создавая планеты из слов.

Я бы сам не измыслил ни грамма,
Что за свой отвратительный век
Я б не смог расписаться так рано,
Каждый день повторяя забег.

Я не думал, что стану когда-то 
Сочинять хоть какие-то вирши
Да что их возлюблю я стократно,
Что такого никто не напишет.

Я не ждал, что случиться такое:
Что я буду гордиться хоть чем-то.
Я не знал, что не буду собою,
Буду кем-то, обёрнутым лентой,

Но я рад, что пишу перед ночью
Ежедневно хоть несколько строчек.
Но я рад, что не рву себя в клочья
И повесил на сердце замочек.

«Красота известна многим...»

«Красота известна многим...»

Красота известна многим,
Но немногим дан рассудок.
Где бы шёл — навечно соткан
Из сырья, чей вид и жуток.

Потому всё те же дыры
Что у многих носишь ты:
Задаёшь вопрос Шекспира
И заложник красоты.

Каждый может чутким глазом
Красоту увидеть в толпах.
Но не каждый может сразу 
Посчитать растворы в колбах.

«Никогда не случалось.»

Никогда не случалось.

Со мной никогда не случалось историй,
Достойных огромных, больших тиражей.
Хотя погодите... Да было их море!
Но их вспоминать — одеяло ножей.

Но не было тёплого, яркого, долгого...
Зато и случалось немного интрижек,
Но всё не менялось: дышу как осколками,
Капля надежды уже и не движет.

Я видел искусство и видел я драки,
Средь них попадались большие засветы.
Ещё был потерян, скитался во мраке...
И видел я зиму, и видел я лето.

Но не было тёплого, вечного, яркого...
Поезд рассыпался мой в перегоне,
Справлюсь ли я с устаревшею сваркою?
Понял: не справлюсь. Уже на балконе.

«Я самостоятелен на строках...»

«Я самостоятелен на строках...»

Я самостоятелен на строках,
В них я целиком и по частям.
Я живуч: я выжил на дорогах,
Передав себя своим стихам.

Может и удастся как-то склеить
Из стихов массивов человека,
Если постараться, сильно верить...
Если собирает не калека.

Я в стихах оставил всё, что было:
Всё и ничего, и что постиг.
Приложил я к ним немало силы
И из них гробницу я воздвиг.

Всё в стихах, поэтому как хочешь
Что-нибудь узнать, что я прикрыл,
То читать лети, коль хватит мочи.
Всё писал, но мало что прожил

«Оковы брошены.»

Оковы брошены.

Оковы пытались держаться за горло,
Но были разорваны в клочья, как тряпка.
Попытки подкрасться молитва растёрла,
На сердце покоится снова заплатка.

Я больше не раб! Я свободен от дури.
Хвала Властелину земли и небес,
Что смог победить вопреки всей культуре.
Хвала тебе, Господ! Я снова воскрес!

Прощайте навечно, страницы позора,
Я вновь не желаю в оковах ходить.
Прощайте же все! Я иду на просторы.
Я просто хотел человеком пожить.

«Пошлость.»

Пошлость.

Никогда не пишите про пошлость —
Приземлённые слишком стихи;
Не стихи, а большая оплошность,
Не стихи, а сплошные грехи.

Ну какой же читатель захочет
Прочитать как вы любите даму
И как видели даму сред ночи?
Углубляться я дальше не стану...

Вы писали бы лучше про кошек:
Это всё интереснее, честно.
Написали бы вы про горошек,
Если в целом такое уместно.

Ну зачем? Я не выдержу это.
Никому ведь такое не надо!
Для чего же дано быть поэтом?
Для того, чтоб укутывать смрадом?

«Страшное дело былого коснуться...»

«Страшное дело былого коснуться...»

Я никогда не стану говорить
О том, какие донья видел раньше.
Себя я сам, увы, не смог простить.
История же вновь укрылась сажей...

Мне горестно, что я такой слепой
Был в окружении просвЕтленных и зрячих,
Я был другой: не думал головой 
И сам себе едва ли дать мог сдачи.

И я прозрел, и вылез из печалей...
Но мне так жалко всех, кто так не смог.
Я вспомнил всё: мой титульник засален.
Я лучше стал, но сам себя прожёг

«Засаленный титульник.»

Засаленный титульник.

Я никогда не стану говорить
О том, какие донья видел раньше.
Себя я сам, увы, не смог простить.
История же вновь укрылась сажей...

Мне горестно, что я такой слепой
Был в окружении просвЕтленных и зрячих,
Я был другой: не думал головой 
И сам себе едва ли дать мог сдачи.

И я прозрел, и вылез из печалей...
Но мне так жалко всех, кто так не смог.
Я вспомнил всё: мой титульник засален.
Я лучше стал, но сам себя прожёг

«Бога позовём.»

Бога позовём.

Нагие люди кажутся им светом,
А тех, кто Бога чтит, они прогнали.
Но даже тут не скрылись за Заветом:
Ведь нет людей, что кары избежали.

И ясно каждому, кто был когда-то в людях,
Что далеко не тот несёт нам вред,
А только тот, сидит кто долго в судьях
И в руки силой дарит свой портрет.

Враждуй как хочешь, мерзкая скотина!
Зови судЕй — мы Бога призовём.
Нет тех людей и нет такого чина,
Кто избежит расчёта Страшным днём.

Зови же всех, дели людей на группы!
Мы все придём с мечами из молитв,
Разрубим мы на части ваши труппы.
И знай же ты — исход твой тороплив.

«Бесконечный мягкий торг.»

Бесконечный мягкий торг.

По артериям-дорогам разгоняется трамвай,
Под землёй стучит по рельсам метропоезд в дивный край.
Фельдшер ампулы готовит, собирает чемодан,
А пожарный в форму входит. Есть у каждого свой план.

Там, по небу, самолёты набирают высоту.
Инженер считает цифры, нам без них невмоготу.
Человек бывает разный: и водитель, и пилот,
Прокуратор беспристрастный... Каждый чем-нибудь живёт.

Есть обязанность такая: в люди пользу приносить.
Вся работа непростая. Но иначе нам не жить.
Обеспечены, счастлИвы. Это точно есть восторг.
Каждый город — как красивый
Бесконечный мягкий торг.

«Ненавижу всех.»

Ненавижу всех.

Я тебя не буду гнать за расу
И за половую принадлежность,
За врождённую противную гримасу,
За работу, труд и даже леность.

У меня причин-то в целом мало,
Но твердит моя большая честь:
Ничего плохого не взыграло —
Ненавижу всех за то что есть.

«Поймай мне ёжика...»

«Поймай мне ёжика...»

Поймай мне ёжика. Хорошего ежонка.
Ему нальём парного молока
И грязь собьём с его больших иголок.
А ёжик помещается в рукав?

А если он поместится, то сразу 
Пойдём гулять с ежонком мы везде.
Зверёнок он родной любому глазу.
Пойдём с ежатами! Те прячутся в кусте.

Людей искать не надо. Есть ежата.
Колючие и мягкие друзья.
Ежок крутой. Ежи вообще ребята.
Без ёжиков идти никак нельзя