«Я отложил всё.»
Я отложил всё.
Я грешен тем, что многое я делал,
А после я привык всё класть вперёд.
Откуда, кто и как то мне навеял —
Не знаю я, но вот какой уж год ..
Я отложил всё в будущее сразу,
Но будущее блекнет впереди.
Всё терпит крах, а я лишь двинул глазом.
Все в бой идут, а я же взаперти.
Но было в жизни всё моей короткой,
И не было в ней также ничего,
И все мечты я отдал на растопку,
И всё же я добился своего,
И не было печальных сокрушений,
И не было улыбок через боль...
Да было всё, хоть не было мгновений,
Когда всё то случалося со мной.
«Я убил старуху.»
Я убил старуху.
Язва кусает и болью сквозь тело,
Утром бывает ужасно темно...
Было бы лучше, но всё онемело.
Или болезни с аптекой — одно?
Легче бы стало: прошли бы болезни,
Свет не колол бы, не бил бы глаза,
Тремор конечностей тут же исчез бы,
Астма закончилась... Лето, гроза —
Родина дышит, и я вместе с нею.
Утром встаю и прощаюсь с закатом,
Хамство — мечта. И мечтать я не смею:
Утро начнётся с таблетки и ваты.
«Я подружился с неба синевой!»
Я подружился с неба синевой!
Я подружился с неба синевой,
Прохладным ветерком и облаками,
С дождями, солнцем, травами, Луной,
С свободою и даже со зверьками.
Как по утру я слышу пенье птиц —
Мне сразу ясно: время собираться,
Ведь шепчут мне лучи: «Скорей проснись!».
Люблю природой мира наслаждаться!
Есть разные весёлые зверьки,
Растения, грибочки и деревья.
В природе тот не ведает тоски,
Кто понял как ничтожно стоит время.
А всё идёт, нависнут облака,
Пойдут дожди, ударят пылко грозы,
Но не наступит долгая тоска:
Пришёл зверёк, а значит к чёрту слёзы!
«Горло — боль, внутри — температура...»
«Горло — боль, внутри — температура...»
Горло — боль, внутри — температура,
Стук автосцепки с улицы летит.
Как больно то, и как в том жить без сюра?
Но будет свет, октябрь уж забыт.
Настанет лето — трудно нам представить,
Что нездоровы были в межсезон.
Такие чувства станут нас забавить,
Как будто то не быль, а глупый сон.
А есть же те, кто выздороветь не может —
Он будет жить, страдать и ждать конца.
Исчезнул смех. Поникли резко рожи.
Да я и сам поникнул слегонца
«Обосранная бабка с параличём в приюте для нищих, наркоманов, алкоголиков, тунеядцев и иных отходов общества.»
Обосранная бабка с параличём в приюте для нищих, наркоманов, алкоголиков, тунеядцев и иных отходов общества.
Я в один приют зашёл погреться,
Там мне дали место и бельё.
Вот бывают люди с добрым сердцем!
Мы толпой в приюте и живём.
Алкаши, бездомные, старухи.
Это место кажется больницей,
Только всё доходит до мокрухи
(Главврача зовём мы также жницей).
Подружился я с одним парнишкой.
Вырос он несчастным сиротой,
Выпить мог, и то не часто слишком.
Хлеб делил он только лишь со мной.
Так случилось: утром подселили
Бабку с параличем бабки всей.
О заботе лично попросили —
Говорят, у бабки нет друзей.
Утром как-то слишком было дурно...
Спали все, а мой болел живот.
Уходить нельзя, ведь станет шумно.
Чую, скоро тело разорвёт...
Опоносился в кровать. Ужасно страшно.
Всё в говне, казалось — цвет сменил.
Я подумал — ей уже не важно,
Бабку я на грязь переложил.
Сам лежал на чистом (прежде бабки).
Но подкрался резко мой поносец.
Я бежать хотел, накинул тапки...
Но кишечник мой не броненосец.
Я поднял подушку этой старой,
Я насрал туда и убежал.
Хохотал во всю, горел пожаром.
В этот день совсем не оплошал.
«Час за два.»
Час за два.
Вот бы можно было сделать так:
Спать ты лёг, а час идёт за два.
Стал бы разом твёрже мой кулак,
Лучше стала б думать голова,
Стало б лучше всё вокруг сиять,
Стал бы я смотреть на мир иначе.
Как же можно так прекрасно спать?
Почему же сон так много значит?
«Огонь торжественный по-нищенски угас...»
«Огонь торжественный по-нищенски угас...»
Огонь торжественный по-нищенски угас,
Конец от галстука уже привязан к люстре.
Угас огонь. А жарил как фугас.
Он так горел, он был ужасно шустрым.
Трещит пиджак по швам, окончен праздник.
Платок паше летит комком с окна,
А весь подъезд уныло и без страсти
На ту картину смотрит свысока.
Рубашка порвана, испорчена манжета,
И пафос сдох, и рвутся мокасины.
На ощупь ищешь дуло пистолета,
Но порожняк. Пора хлебнуть бензина
«Ой! А где стих?»
Ой! А где стих?
aHR0cHM6Ly90Lm1lL3dhcm1yYXlzb2ZkYXduLzU1NQ==
«Ужасный индивид.»
Ужасный индивид.
Мораль объекта сложена по норме:
По местности и времени тому.
Объект не тот, кто бился в долгом шторме,
Он не герой, не бездарь. Почему?
Объект был глуп: меня своей моралью
Пытался он судить не первый раз.
Ты весь другой! Я снег, а ты раскАлен,
К чему тебе ругаться напоказ?
Ты судишь обо мне по нормам предков,
Которые не видели моих.
Мораль — субъект. Он соткан из объедков.
А наш объект ужасный индивид.
«Рубит сон, но стих ещё не писан.»
Рубит сон, но стих ещё не писан.
А значит не усну, но как писать?
Я буду лучше пулею пронизан,
Я буду аалеи тьеекже и не 0
«Ты вредна, я очень неуклюж...»
«Ты вредна, я очень неуклюж...»
Ты вредна, я очень неуклюж.
Я шучу, ты юмор не врубаешь.
Я топтал ногою сотни луж,
Ты меня совсем не понимаешь.
Я фильтрую — всё-таки, вредна.
Смотришь ты — я всё же неуклюжий.
Пепел сыпешь на пол и до тла.
Ты здорова, я слегка простужен.
Горько всё с тобой, и ты горька,
Лишь только послевкусие послаще.
Мы с тобой знакомы от ларька
И до канцелярской грязной чащи
У окна смотрю я на восход,
Жжёшься ты, а я шучу немного.
Избежали многих мы невзгод,
Но смогли ли мы дойти до Бога?
«Все дороги ведут в подъезд.»
Все дороги ведут в подъезд.
Кого бы ни любил, любил подъезды —
Такой исход моей любой любви.
Таким как я ещё найти бы место,
Таким как мы не светятся огни.
Пишу стихи и бьюсь я головою,
Слезу пущу и томно посмотрю,
Скажу опять: «И было всё со мною!»,
А после грустно вспомню: «Я умру.»
Стихи писал, любил, не спал ночами,
Но вся сентиментальность терпит треск,
А слёзы разливаются ручьями...
Дороги все мои ведут в подъезд.
Любил подъезд, любить я буду дальше,
Но лестных слов не выльется из уст —
Не буду я хотеть слащавой фальши,
Не прогремит в подъезде взрыв мой чувств.
Но будет взрыв. Когда-то тоже будет.
Пусть знают все: осколки полетят,
И каждый примет их проклятой грудью.
Жильцы его подолгу не простят.
Я залечусь, прилипнет к кости мясо,
С моей любви спадёт навечный крест.
Я улыбнусь, обрадуюсь с запасом,
Но приведут дороги все в подъезд.
«Вот бы стать...»
Вот бы стать...
Вот бы стать хорошим человеком!
Или вот бы стать хорошим домом,
Или вот бы стать картиной блеклой,
Или вот бы стать для всех знакомым,
Или вот бы стать большим вагоном,
Или вот бы стать флажком на форме,
Или вот бы стать убогим гномом,
Или вот бы стать древесным корнем,
Или вот бы стать вонючей краской,
Или вот бы стать хорошим другом,
Или вот бы стать скорей запаской,
Или вот бы стать неровным кругом,
Или вот бы стать открытой дверью,
Или вот бы стать хотя бы лужей.
В самого себя уже не верю,
«Я» с самим собой уже не дружит.
«Возьми меня за руку и беги...»
«Возьми меня за руку и беги...»
Возьми меня за руку и беги!
Не ошибёшься ты, беги быстрее.
Нас ждут с тобою чай и пироги,
Нас ждут с тобой мечи, мы рубим шеи.
Я плавал как-то много лет по дну,
В кармане карта местности размокла.
Теперь я горький дым один сглотну,
И распадусь на сталь и на волокна.
Я буду жить, но далее к чему?
Бери меня за руку и скорее
Беги к пристанищу родному своему.
Я превращусь, я буду там сильнее.