Как-то я открыл тик-ток

В мозг усилил кровоток.
Посмотрел один видос —
Только рвота и понос.

Не сдаюсь: открыл другой,
Отчего я очень злой.
Снова увидал я гадость
И пропала моя радость.

Думаю, хоть в третий раз,
Я обрадую свой глаз.
У прохожих рвутся сраки...

ПЛАКЕ ПЛАКЕ НОРМАЛДАКЕ.

—А где это ты меч взял?
— В маенкрафте.
—А ну быстро отдай, а не то уничтожу 
—Ха, насмешил, уничтожит он, я сейчас маму позову
*крик души*
—Так, а что здесь происходит, и что это за чучело летает?
—Это я чучело? Ну щас я вас...
—Ой, не надо нас пугать, это мы щас тебя!!
*откусывает сыну голову и начинает прыгать на его теле*
—Ну что, готов к бою?
—Эм... Пожалуй, нет.
*торжественный крик тысячи умирающих чаек, в последний раз увидевших море*

Завтра утром снова рано

Буду я опять вставать.
У кого на жопе раны,
Кому сука нужно спать?

Задолбали, аж до рвоты,
Сердце рвётся из груди.
Нахер личные заботы!
Лишь в машине наперди!

Я вдруг вспомнил: я реален.

Как ужасно и мертво.
Лишь душой я натурален,
Хоть гнило моё нутро.

Существую. Как обидно!
Меня видят и молчат.
Значит думают, скотины,
Своим мозгом через зад

Разгораются будни всё ярче,

Оболочка моя померла.
И пока становилось всё жарче,
Осень смертью ко мне подошла.

Самочувствие, сон или ясность —
Это кто? Это что? Это как?
Впереди меня только туманность,
Но я вижу опять этот знак

По закону тёти Лены,

Из анальной теоремы,
Мы должно были понять,
Что нельзя в подъездах срать.

Что конечно, не особо,
Удаётся тем микробам,
Что способны всё забыть,
После — кучу навалить.

Знайте, взрослые и дети!
Старики, и все на свете!
Кто опять насрёт в подъезд,
Тот услышит рёбер треск

На вас на всех мне не хватает

Ни духа, ни последних сил.
Хотя меня и злость терзает
И вижу много я могил.

Вы беспощадно закрывались
От горестей и разных страхов.
Но как к ним ближе оказались,
Готовы были лечь на плаху.

В вас нет ни грамма от приличных,
Причастных к миру и себе.
Собрав с других больше наличных,
Вы притаилися во мгле.

У вас позиций, как нарядов:
Здесь вас шатает, как в метро.
У че‌ртя нет свободных взглядов,
Но есть прогнившее нутро.

За поручень один не буду
Я с вами в транспорте стоять.
И пока били вы посуду,
Другие вышли умирать.

Свободой мыслей здесь не блещет
Ни сотня, ни один из вас.
Так лицемерием и хлещет,
От чего дёргается глаз.

Бессмысленные недо-люди,

Живущие одной волной!
Один Господь вас всех рассудит,
Но я пока ещё живой.

У вас на всех душа едина,
В глазах других вы просто рябь.
Вы лишь расходники, скотина,
И вы в плену тирана лап!

Вы так ничтожны и бесчестны,
И нет в вас пользы никакой.
Все ваши жизни неуместны,
Вы заслоняете покой.

Не для таких «людей» старался!
Долой из жизней наших, прочь!
Не для таких я просыпался,
Таким не в силах я помочь.

Вы лишь ничтожные творения,
Умом не блещет голова.
Вас ждёт лишь мука и забвение,
И вас ждёт это навсегда!

Вы лишь подобие живущих,
Вы копии достойных лиц,
Но из разряда неимущих
Банального уменья жить.

Пусть не бедны вы, но дешёвы,
И нет среди вас никого,
Чьи речи были бы мне новы,
Кто бы раскрыл своё нутро.

Вы все уродливы на лицах,
В душе вы хуже и черствей.
Остался кто из вас в девицах?
Но нет! Вы стали всё скверней!

Вы лишь ужасные отродья,
Вас видеть не желаю я.
И нет в таких как вы угодья,
Любой из вас лишь есть свинья.

Вы ненавистны всем на свете,
Ведь вы слепы и вы глухи.
Вы кучер в дорогой карете,
Душою вы всегда черствы.

Снаружи вы совсем другие:
Вы словно космос, «первый класс».
И хоть одёжки дорогие,
Мы видеть не желаем вас.

Среди вас всех уж нет достойных,
А если есть — в других кругах.
Нет ни юнцов, ни дам пристойных,
Потерпите ужасный крах.

И вы обречены во веки
За всё страдать, за всё платить.
Внутри вы сущие калеки,
Вы недостойны слова «жить»!

Интересно мне вдруг стало,

Я один? Ну да, один.
Солнце травы озаряло,
Вид как будто из картин.

Почему же я остался
Одинок и в пустоте?
Да неважно. Я скитался
И нашёл себя во тьме.

Погодите... Интересно, 
Я один, совсем один?
Что-то в доме стало тесно,
Стало жарко среди льдин.

Но постойте, ведь по сути:
Я совсем, совсем один,
Среди всей болотной мути
Я единый лишь дельфин.

И среди всех чёрных ка́мней
Я совсем, совсем один
Наслаждаюсь жизнью давней,
Среди них лишь я бензин.

Среди тысячи ублюдков
Я нашёлся лишь один!
Они жертвы предрассудков,
Я тунец среди сардин.

И опять же я остался.
Снова я совсем один.
Может зря я восхищался?
Я чеснок среди рябин