—Бу! Ха, страшно? Испугался?

Да не ссы ты, я твой друг!
Ты что, пыли наглотался?
Выбрось в урну свой испуг!

Посмотри в глаза без страха,
Меня видишь? Молодец.
А давай смотреть до краха,
Пока нам идёт конец?

Почему не хочешь, сволочь?
А не надо убегать!
Я приду за тобой в полночь.
НАДО БЫЛО ПЕСОК ЖРАТЬ

Реки крови, море горя.

Праздность жизни и вино.
Память смерти и историй,
А людское всё — мертво.

Счастье, радость без волнений,
Ледяной клинок в руке.
Ненависть Его творений
И расплата вдалеке.

Будни, праздник выходные,
Тёплая сирень и рожь.
Люди что внутри живые
И все те, в которых дрожь

Стало тихо что в земле,

Что на небе молчаливом,
Что в высотах, что во мгле...
Я сегодня стал счастливым.

А во тьме, хранящей тайны,
Тихо умер ранний свет.
В нём горят поля бескрайни
Уже очень много лет.

Но неважно: всё свершилось.
Всё открылось, как тогда.
Уж не важно, что разбилось
И что скрыли те года.

Во тьме громкий гул проводов,

Крутит двигатель старые пары.
Это место, как будто из снов,
И уж явно не тех, что желанны.

Это место подобно тюрьме,
Что в себе заточила рабочих.
Хоть и грубо, но нравится мне
В эту тьму устремить свои очи.

Пару станций и скоро домой.
В этом месте я был и сегодня,
Правда этот, похоже не мой.
Эти здания мне чужеродны.

Я не видел родного три года,
И остался я там, взаперти,
Словно там умирала и мода,
И народы, и жизнь в «ассорти».

Я остался в бетонных скитаниях,
Ища выход из чреды невзгод.
Хоть живу я и не в страданиях,
Но опять пошёл следующий год.

Я б проснулся где-то в декабре

На кровавом топтаном снегу,
Что на ухо тихо скажет мне:
Я тебя от всех уберегу.

Встав с покрова ледяной зимы,
Я пошёл бы вглубь своего дома:
Оказался там, где жили мы,
В тех местах, где всё стоит знакомо.

Я вернулся бы туда опять,
Посмотрел на стены, их потрогал.
Не могу я кончить вспоминать,
Как ушла туда моя дорога.

Я зашёл б домой совсем один,
Посмотрел бы тихо на диван.
Эти виды — словно из картин,
Что испортил грязный наркоман