Заиграет лучик света,

Зазвенит капель опять.
Я, совсем едва одетый,
Выйду к людям озарять.

Нет прекраснее весенней,
Яркой, доброй чистоты.
Всё же, мира нету бренней,
Мало в людях простоты.

Но зато в родной природе
Можно много разглядеть:
Яркость света при восходе,
Улыбаться и смотреть...

Замечательно живётся!
Для чего опять печаль?
Пусть она хоть разорвётся,
Мне её совсем не жаль.

Ненавижу напитки без вкуса,

Без сахара, газа, эффекта.
Но даже и в них сЫскать плюсы
Намного дороже, чем летом

В жару, в безымянные знои
Пить то, что попалось под руку.
Противиться, молвить с собою
О том, как окончить ту муку.

Я бы жил один в пещере,

С тигром иль седым волкОм.
Улыбался стратосфере,
Умер бы весенним днём.

Я не видел бы народы,
Не видал бы Божий свет.
Не дошли б ко мне уроды,
Я прожил бы много лет.

Я бы жил один в пещере,
Но, увы, нельзя так жить.
Наслаждаться в полной мере,
Тихо спать и не просить.

Так нельзя. Какое горе!
Я, увы, вокруг людей.
Близко я не видел море,
Должен спать во тьме ночей.

А зачем? Вопрос ужасный.
Средь людей всегда печаль.
И разврат, он мне ненастный.
Быть нельзя отдельно. Жаль.

Если б дали мне умчаться,
Я бы жил один, уверен.
Дайте с мыслями собраться...
Я бы жил один в пещере.

Осип, простыл, но я тебя люблю,

Сквозь слёзы, боль, и тысячи мучений.
Порвать оковы могут плоть мою,
Но выше, право, нет почтений.

Глаза орбиты могут и покинуть,
И расколоться может диафрагма,
Но лишь с тобой я не смогу поникнуть.
В моих морях единый мой ты флагман.

Ты зовёшь меня куда-то,

Извини, я не пойду.
Вечером с твоим закатом
Лучше я в конец умру.

Не люблю я много шума,
Это всё, признаюсь, в лом.
Извини, мне тяжко думать,
Мне комфортнее с котом.

Лучше дома с чаем тёплым,
Где вокруг уж нет чертей.
Прислоню глаза я к стёклам,
Ненавижу я людей.

И людей менял я как перчатки,

И ценил, и с горечью терял.
Ошибался, делал опечатки,
И ошибки всяким я прощал.

Но дорога не вела к успеху:
Приобрёл я мало (ничего).
Сам себе создать я смог помеху —
Потерял себя я самого.

Но признаться, я живу не хуже,
Хоть не ем из золотых посуд.
Мне плевать, каким чертям я нужен,
Кто для них — трава или верблюд.

Я живу вас лучше от другого:
Нравственно я выше остальных.
В моей жизни не было такого,
Чтоб нашли меня среди бухих.

Да и в целом, жизнь прошла не рядом,
Но и время зря я не терял.
Поразил безнравственность снарядом,
Хоть себя при этом убивал.

Омыло море кровь ранений вековых,

Но всё же, мне по-прежнему обидно.
Мне некомфортно быть среди живых.
Я не люблю людей, у нас это взаимно.

Упал мой взор на шрамы моей дури,
А горю окончания не видно.
Со мной душа моя невольно курит,
Я не люблю людей, у нас это взаимно.

Пустыня заменяется вагоном,
И я встаю, по-прежнему без гимна.
Я жить устал под мерзостным уклоном.
Я не люблю людей, у нас это взаимно.

Забились мышцы в старенькой высотке,
Упал на пол всё также примитивно.
Себе бы я уже разрезал глотку,
Я не люблю людей, у нас это взаимно.

А за окном новейший мерседЕс,
Хоть и противен, всё же не завидно.
Алкаш забор завода перелез.
Я не люблю людей, у нас это взаимно.

Я прОжил жизнь, при этом не разбился.
Я чувствовал, влюблялся анонимно.
Но в коллектив, увы, я не прижился —
Я не люблю людей. У нас это взаимно.

Пытался я дарить всем доброту,
Спасать людей и мыслить позитивно.
Но получил я штык, не теплоту.
Я не люблю людей. У нас это взаимно.

Есть прикольная зверушка,

Под водой всегда сидит.
Нет ни хвостика, ни ушка.
Жопа есть, но не пердит.

Она ест, при этом много.
В основном, конечно, рыб.
Вкус похож на осьминога,
Обитает, где магриб¹.

В основном сидит уныло
Где-то там себе на дне.
Как кого-то осенило
Это слово молвить мне?

Доброго дня, уставшие люди!

Школьники, дети и люди с заводов,
Работники, льготники, кто вас рассудит...
Доброго всем, не считая уродов!

Спокойного сна, безработные няшки,
Совы и шизики, психи, другие.
Вечером ждёт вас рассвет и вкусняшки,
Спокойного сна, да пребудьте живые!

Я рыбак, запутался в сети,

Правда я ловил совсем не рыбу.
Я остался с тенью взаперти,
Монитор мне вяло тянет лыбу.

Я считал объёмы и пакеты,
Просчитался в личном, но не суть.
По утрам встречали мы рассветы,
Мышь и я. Таков был старый путь.

Но одну ошибку не исправить:
За пределами своей дурной башки
Нечего прибавить иль убавить —
Лишь обувка, стены и кишки.

Даже если нити оборвутся,

И затянется на мне опять петля,
Напоследок важно улыбнуться,
А иначе я сгорю дотла.

Безусловно, жить довольно тошно,
Но сказать что мерзостно не хватит сил.
Допустил за жизнь одну оплошность:
Самого себя я не убил.

А по вечерам всё также плохо,
По утрам не хуже, что сказать.
Я издам последние три вздоха
И за всё я брошусь умирать

Я в тревожных волнах надо мною

Затерял себя и свой рассвет.
Но доволен я своей судьбою:
Я прожил в огне немало лет.

Не сломилось сердце от раздора,
Не горят ни мышцы, ни глава.
Опустить пора по новой взоры:
Гадость в людях всё ещё жива.

Не сказать, что в целом удаётся,
Но пока что рано сдаться мне.
В тишине устало сердце бьётся,
Свою смерть я вижу лишь во сне

Мы слишком разные, хотя по духу схожи.

Живём, наверно, маленькой волной.
Опять по вечерам меня тревожит,
Я б улетел с тобою на покой.

Мне очень жаль, я всё-таки влюблённый,
В людей, в неё, в картинку за окном.
Своей же головой я поражённый 
Умру один поутру ясным днём.

Дороже мне обещанная вечность,
Но и в миру мне хочется пожить.
Разрезал нож, вот новая конечность.
Хочу я чай, раскрыться и любить

Когда во мне тревога нарастает,

Я так хочу упасть и не вставать.
По новой рядом что-то умирает,
Не хочется двоим существовать.

Уже не хочется шуметь и наслаждаться,
Не хочется дышать, смотреть вперёд,
Лишь наконец-то с жизнью распрощаться.
Я так устал: во мне живёт урод