Под простынёй на холодном столе

Остывший валяюсь на опознании.
Ты далеко, безусловно, в тепле
Пишешь бумагу, что кличут «признание».

Каяться можешь, увы, сколько влезет,
Однако тебя не прощает никто.
На лавке у псарни Вадос тихо дремлет,
Укрыло его шерстяное пальто.

Я сбился. По новой: тебя не прощают,
Но ты, я признаю, виновна ни в чём.
За самоубийство тебя растерзают.
Знала ли ты, что живёшь палачом?

Яркий свет или тьма,

Безнадёжность, мольба —
Будем живы вчера.
Что ни день — молотьба.

Бесконечность причин
Не найти себя дома,
Затмевает картин
Яркий свет монохромный.

Что дорога домой,
Что утрата надежды,
Всё возьму я с собой,
Как остатки невежда.

Свет ночи или день,
Гниль, помёт или явства,
Жить ужасно мне лень.
Да и люди ненастны.

Что экран, что листок,
Что асфальт или выси,
Что укус иль глоток.
Ничего не зависит.

Что могу поменять?
Я могу не проснуться.
Для чего продолжать?
Я обязан вернуться.

Яркий свет или тьма,
Безнадёжность, мольба —
Будем живы вчера,
Там не будет тебя.

Я обречён любить не тех,

Я обречён себя кроить,
Я так живу. А в этом грех?
Я обречён навечно жить.

Я обречён вести войну,
Я обречён губить в себе 
Всего себя, и я тону
В своей огромной, вечной тьме.

Я обречён. Есть смысл жить?
Я вынужден, ведь важно мне
Себя от всех людей хранить.
Я лучше сдох бы в тишине.

Пусть нас ищет кто хочет,

Власти иль Интерпол.
Мы укроемся ночью,
Нас спасёт корвалол.

Пусть нас ищут заразы,
Я не дамся живым,
Да не дамся им сразу,
Превращусь лучше в дым.

Коль умру — так неплохо,
Коль живой — значит жив.
Лучше вместе мы сдохнем,
Чем продолжим, забыв.

В кругу серо-каловых масс,

Где совсем не бывает приятно,
Я сумел себе вытащить глаз,
Чтоб уменьшить эффект многократно.

Но не всё завершилось на этом:
Ведь остался противнейший смрад.
Лучше всё же уйду до рассвета,
Обрету себе сотни наград.

А вернуться... Куда возвращаться?
Мне ли жить, подскажите, прошу?
Надоело уже разбиваться,
Для чего же ещё я дышу?

Всех зверушек, без сомнений,

Очень сильно я люблю.
Но живёт среди растений 
Та, что я от всех таю.

Мягкий мишка, очень классный.
Не кусается, неправда.
Нет, совсем он не опасный,
Мягкий добрый мишка панда.

Ест бамбук и спит немало,
Очень любит обниматься.
Я бы лёг в объятиях рядом
И не стал бы просыпаться.

Иди вперёд, я, может быть, успею.

Я отлучусь. Уверю: я здоров.
Меня зовёт и душу тихо греет
Сердце металлических ветров.

Зимою холод всех опять погубит,
Срывает плоть ужасная метель,
Но по весне по новой нас разбудит
Прекрасная апрельская капель.

Иди вперёд, я, может быть, успею.
Меня зовёт мой голубой покров.
И снова пусть по дню меня согреет
Сердце металлических ветров.

Давай я напишу тебе письмо,

А ты его прочтёшь и улыбнёшься.
Взойдёт луна, воскликну «Вот дерьмо!».
А ты совсем слегка меня коснёшься.

Давай с тобой построим вместе дом,
Ты будешь жить, я рядом буду тоже.
И там с тобой до смерти доживём,
А всех вокруг пусть зависть искорёжит.

Давай с тобой пойдём до облаков,
Обсудим вместе все вопросы в мире.
Давай построим новый мир с основ.
Ты будешь спать, я буду на пунктире.

Давай же не оставим мы границ,
Сотрём же в пыль всех сплетников и швалей.
Я напишу тебе ещё страниц,
В которых мы с тобою не упали.

Ты где-то рядом, я ловлю флешбек —

В глазах возникнет блеск и шум картинки.
Всё это скажет мне: «Ты — человек».
В башке твоей запутались резинки.

Ты где-то здесь, при этом далеко.
Но перед взглядом очень даже близко.
От этого мне очень нелегко,
Но жить тобой, скажу, ужасно низко.

И как бы всё не путалось в стихах,
Всё встанет в ряд, зациклится эффект.
Всё повторится, словно мы во снах:
Ты где-то здесь, а я ловлю флешбек.

Иногда мне так хочется в небо:

Запустить реактивный движок,
Оторвать кусок мягкого хлеба,
Сделать тёплой водицы глоток.

А затем, разгоняясь по взлётке,
Слышать голос хоть чей-то: «Rotáte!».
Обречён создавать я учётки,
Делать новый ненужный апдейт.

А хотелось... Да впрочем, немало.
Так хотелось, что мало с собой.
Напишу две страницы я вяло,
А хотел в высоте быть родной

По запросу многоуважаемого Александра Николаевича, у которого нет юзерки.

/&_&/

Глупее нет людей, пожалуй,
Чем их глава, что сам из них.
Неважно кто: младой иль старый,
Любой поймёт: он из тупых.

Он гадкий лох, сказать могу я.
Не видит мира, света краски.
Вести не может речь простую.
Таков он наш, тупой Гераскин

Во мне не осталось ни грамма живого.

Я стал абсолютно бездушным дождём.
Вокруг столько разного, всё же, простого.
Ради простого мы разве живём?

Но Господ помиловал грешника снова,
И вдруг растворилась в глазах пелена.
В себе отыскал я немало живого,
И в прошлом темéнь, впереди — белизна.

Давай удавимся на галстуках повторно.

К чему нам жить, ведь дальше жизни нет.
Отравимся токсином забугорным,
И об асфальт ударим свой скелет.

Давай удавимся... А всё, я передумал.
Пойдём же лучше сядем на траву.
Чего твердишь? На всё уже я плюнул.
Твоей улыбкой только я живу.

Что, детина, кушать хочешь?

Хрен тебе, бездельник мой!
Дому ты помочь не можешь,
Значит в голоде постой.

Что, ещё раз? В смысле «мама»?
Ты мне разве, гнида, сын?
Ты бездельничал, вот карма.
Ты не нужен, сволочь, сгинь

У воина сердце всегда беспокойно,

Где бы он ни был и где бы не жил.
Что на Аляске, что в Адлере знойном,
Где бы он ни был, и что не любил.

У воина сердце всегда рвётся к бою,
Даже когда весь пробит он до дыр.
И чем не укрыт, хоть рубашкой чужою,
На нём всегда брюки, ремень и мундир.

У воина сердце непримиримо,
Душа постоянно несётся домой.
И где бы он ни был — там всё неродимо,
Только на Родине мир и покой.

Обними меня крепче бетона,

Окружившего сердце моё.
Напиши моё имя в вагонах,
Здесь меня убивают живьём.

Протяни свою кисть чрез решётку,
Улыбнись, в этом явно нужда.
Мои кости уродуют плётку,
Твоя помощь мне явно нужна.

Я уверен: настанет когда-то 
Очень яркий весенний восход.
Сквозь колючки пройдём без утраты
И наступит эпоха свобод!

Даже если придётся погибнуть,
Это лучше, чем смирно сидеть,
Долго ждать, от издёвок поникнуть,
И боятся, что явится плеть.

Кричи, глашáтай, смирный вестник войска!

Пусть знают все: мы выдержим и тьму.
Пройдём хоть от Варшавы до Подольска
По воле Божьей, к свету моему.

Падёт урод, как раньше войско слóна.
Придёт на земли свет и тишина.
Дворец сгорит, расколется корона,
Умрёт ваш вождь, наследники слонá!

Поднимется народ, пойдёт он кучей,
Всех разобьёт, победу объяви‌т.
Поможет Бог нам волею могучей,
А вас, ублюдки, Господ не простит.

Кричи, глашáтай, смирный вестник войска!
И собери же всех, с кем по пути.
Развалится противника повозка,
А мы пройдём. О Господи, прости.